Тыловики (СИ) - Геманов Олег Алексеевич - Страница 26

26

                                 Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой                                  Мы в смертный бой идем за честь родной страны                                  Пылают города, охваченные дымом,                                  Гремит в густых лесах суровый бог войны.

Красноармейцы оборачиваются, удивленно смотрят на нас. Котляков внимательно слушает, лицо серьёзное. Сейчас наступает время моего сольного выступления. Закончив первый куплет, взвод замолкает, а я, рубя рукой воздух перед собой, с чувством запеваю:

— Артиллеристы, — Сталин дал приказ!

Взвод слаженно подхватывает:

                         Артиллеристы — зовет Отчизна нас.                         Из сотен тысяч батарей                         За слезы наших матерей,                         За нашу Родину — Огонь! Огонь!

Люди в строю расправляют плечи, вскидывают головы. Взвод без команды переходит на строевой шаг. Шипованные подошвы сапог грохочут по грунтовой дороге, выбивая из неё пыль. Амуниция бодро позвякивает в такт шагам. Красноармейцы приосанились, весело улыбаются, пытаются тоже перейти на строевой шаг, но с босыми ногами это получается плохо. Но почему-то не поют вместе с нами. Странно… После того, как марш отзвучал, мы еще несколько десятков метров прошли строевым шагом.

— Орлы! Ведь можем же когда захотим! — обращается Новиков к нам и кричит красноармейцам — А вы, что не подпевали, товарищи? В чём дело?

— Товарищ майор! Мы слов не знаем! — немедленно отзывается Котляков. — А песня очень по душе пришлась, на привале обязательно разучим и в следующий раз вместе уже петь будем.

Николай подозрительно смотрит на Куркова:

— В каком году "Артиллеристы…" написаны?

— Не знаю! Я думал, что она уже до войны была. — Мишка растеряно разводит руками в стороны.

Новиков недовольно качает головой, но ничего не говорит, просто задумчиво смотрит перед собой.

Дорога пошла в гору, впереди показались невысокие, пологие холмы покрытые деревьями и мелким кустарником. Грунтовка, по которой мы идем, раздваивается. Одна дорога продолжает змеиться прямо, вторая резко заворачивает налево. По этой дороге совсем недавно кто-то проезжал на автомобиле. При повороте заехал в поле, примял траву. Судя по ширине колес — грузовик, и очень похоже, что не один. Проходим перекресток, под сапогами хрустят высохшие коровьи лепёшки. Дихтяренко напряжённо засопел, отдал пулемет второму номеру, подошел к командиру:

— Герр лейтенант! Тут такое дело, — Федя, сильно волнуясь, указывает рукой вниз. — Видите?

Новиков, а вместе с ним и мы с Мишкой одновременно смотрим себе под ноги. Естественно кроме пыли и старого коровьего дерьма ничего там не видим. Дихтяренко выпаливает на одном дыхании:

— Мужики! Коровы вдали от жилья не ходят! Где-то совсем рядом — станица!

Проходим перекресток, под сапогами хрустят высохшие коровьи лепёшки. Дихтяренко напряжённо засопел, отдал пулемет второму номеру, подошел к командиру:

— Герр лейтенант! Тут такое дело, — Федя, сильно волнуясь, указывает рукой вниз. — Видите?

Новиков, а вместе с ним и мы с Мишкой одновременно смотрим себе под ноги. Естественно кроме пыли и старого коровьего дерьма ничего там не видим. Дихтяренко выпаливает на одном дыхании:

— Мужики! Коровы вдали от жилья не ходят! Где-то совсем рядом — станица!

— Понятно, — задумчиво произносит Николай и останавливает взвод. — Котляков! Ко мне!

Павел шустро подбегает к командиру, вытягивается по стойке "смирно":

— Товарищ майор! Младший лейтенант…

— Отставить! — раздраженно рявкает Николай. — Павел, ты что делаешь? Нас же фрицы могут в бинокль издали увидеть! Ты хоть думай, что творишь!

Котляков тушуется, как-то сразу обмякает всем телом.

— А как же к вам обращаться?

— До особого распоряжения, приказываю обращаться ко мне исключительно "герр лейтенант". Также запрещаю разводить здесь занятия по строевой подготовке. Запомни Паша — ты сейчас пленный. Просто пленный. И разговаривать, и вести себя будешь, как пленный. Иначе мы долго не протянем. Всё понял?

— Так точно! — привычно отвечает Котляков и тут же мгновенно исправляется. — То есть понял. Ну, в смысле да.

— Вот! Уже гораздо лучше. Этот приказ касается не только тебя, но и всего твоего подразделения, — Николай отдаёт команду на привал, и подзывает нас с Курковым взмахом руки.

Народ усаживается на обочину, моментально начинаются разговоры, часто произносится слово "вода". Герр лейтенант обращается к Котлякову:

— Вы же по этой дороге шли? Именно здесь никого не встретили?

— Никого, — не задумавшись, отвечает младший лейтенант. — Шли именно здесь. Эта дорога через холмы переваливает и снова по степи идет.

— Кустарник на склонах густой? Укрыться можно?

— Можно. Там даже небольшая рощица есть. Не знаю, правда, что за деревья, стволы такие изогнутые, листья длинные.

Довольно кивнув, Новиков начинает деятельно распоряжаться:

— Курков! Собирай фляги, сюда неси. Котляков — готовь своих бойцов, пойдешь с Нестеровым в станицу за водой.

Внутри у меня всё оборвалось. Твою дивизию! Не то, чтобы я сильно испугался, но одно дело — идти вместе со всеми, и совершенно другое — действовать в отрыве от группы. Неприятно это как-то. Но виду не подаю, продолжаю спокойно стоять возле командира, отстранено наблюдая за происходящей вокруг меня суетой. На обочине столпились наши, отстегивают друг у друга фляги, бросают их под ноги. Котляков что-то объясняет своим бойцам. Те внимательно слушают, жадно смотрят на фляги.

Рядом монотонно бубнит Новиков, неожиданно он сильно толкает меня в бок:

— Ты что меня не слышишь?

Проклятье! Это он, оказывается, со мной разговаривает. Вот же незадача.

— Простите, герр лейтенант, немного отвлёкся.

Николай понимающе улыбается:

— Да не дрейфь! Сходите по-тихому, воды наберете и обратно вернетесь. А то уже что-то совсем невмоготу.

— А я ничего такого и не делаю! Просто задумался немного.

Командир полез в планшет достал из него три трофейные солдатские книжки, одну из них протянул мне.

— Держи, будешь теперь унтер-офицером Вернером Мутцем из сто двадцать восьмого пехотного полка. Жетон тоже поменяй, а свою книжку выкинь к чертовой матери!

— А что конкретно делать надо, герр лейтенант? — скрывая волнение, спрашиваю неестественно бодрым голосом.

— А всё то, что совсем недавно делал безвременно покинувший нас герр Мутц вместе со своими не менее безвременно ушедшими товарищами, — Новиков улыбается и продолжает веселым голосом. — В общем, как шли пленные пару часов назад по этой дороге под конвоем, так и сейчас идут. Но доблестные солдаты вермахта просто захотели пить и решили зайти в станицу, набрать воды. Понял, Сергей?

— Всё понял, герр лейтенант. А зачем с собой красноармейцев тащить? Мы и сами прекрасно дойдем.

— А если немцы в станице? Как ты им объяснишь, что здесь делают три одиноких пехотинца? А так скажешь, что ведешь пленных в тыл, да вот незадача — вода у вас закончилась.

Кивнув, я аккуратно положил книжку в нагрудный карман, и с нескрываемым вожделением уставился на автомат герра лейтенанта.

— Теперь всё абсолютно ясно. Но у меня два вопроса. Какое оружие у меня будет, и кто еще идет со мной?

Новиков заметил мой взгляд, понимающе усмехнулся, снял с плеча «МП» и протянул его мне. По телу побежали мурашки, руки предательски затряслись. Я, не контролируя себя, судорожно прижал "МП" к груди. Герр лейтенант, покачав головой, неспешно расстегнул свои подсумки:

— Такое впечатление, что ты сейчас автомат расцелуешь! Хватит с ним обниматься, это не баба! Доставай свои деревяшки крашенные, меняемся.