Дом Немилосердия (СИ) - Ив Анастейша - Страница 6

Я спустилась в приемную, где должны были проходить родительские дни, и принялась бродить по коридорам. В отличие от корпусов, приемная, находившаяся на первом этаже, выглядела довольно приветливо: вдоль стен стояли кожаные диванчики и барные стойки, а на стенах висели фотографии выпускников. Была здесь и стена почета, правда, пока пустая: видимо, с началом нового сезона стажировки данные решили обновить. Внезапно тишину нарушила громкая трель звонка, а в заднем кармане брюк завибрировал мой телефон.

— Алло? — я выхватила трубку, даже не взглянув на дисплей. — Тара Темпл слушает.

— Тара, это ты? — донесся сквозь шум мальчишеский голос, и я чуть не вскрикнула от радости, узнав своего брата. — Это Питер, ты меня слышишь?

— Слышу, Пит, слышу, — Я села на один из диванчиков: ноги больше не держали меня. — Где вы? Как там мама?

— Мы у моря, в лагере, — прокричал он в трубку. — Только позавчера приехали, почти неделю добирались, представляешь?

— Представляю, — вздохнула я, представив пробки на дорогах и бесконечные вереницы машин у блокпостов. — Как вы там? Нравится?

— Прикинь, куча моих одноклассников тоже тут! — вещал он, не слыша меня. — Маме трубку дать?

— Давай, — оживилась я.

На секунду снова раздался шум, а потом я удивительно четко услышала мамин встревоженный голос:

— Тара, девочка моя! Ну как ты там, уже учишься?

— Нет, завтра посвящение, — сказала я. — Ты не переживай, мне тут хорошо, никто меня не обижает…

— Правда? — обрадовалась она. — С девочками уже подружилась?

— Да есть одна, — усмехнулась я. — Ее зовут Касси, она жила недалеко от нас на северном… Ты когда приедешь, я вас познакомлю, — в трубке снова что-то затрещало. — Кстати, родительский день в октябре, мам! Ты ведь приедешь, да?

— Тара, — что-то изменилось в ее голосе настолько сильно, что я ощутила это даже через телефон. — Город закрыт.

— Как — закрыт?..

Хорошо, что я уже сидела, когда меня настигла эта новость. На глазах выступили слезы: случилось то, чего мы все боялись.

— Нам повезло, мы успели выехать, — продолжала мама как можно спокойнее. — Но теперь… боюсь, мы были последними, кому это удалось.

— Мам, да быть такого не может, — возразила я дрогнувшим голосом. — Что там вообще творится, в конце концов?

— Тара, я постараюсь к тебе выбраться, — сказала она мягко. — Но Джастис-Фоллс теперь отрезан от мира, и, боюсь, вскоре это может коснуться и нейтральной зоны.

— Да что может случиться с нейтральной зоной?! — почти заорала я.

Вдалеке послышался голос Питера, и я поняла, что он звал маму.

— Прости, это Питер, — произнесла она извиняющимся тоном. — Я подзаряжу телефон и перезвоню, хорошо?

— Мама…

Гудки.

Я обессиленно уронила телефон на диван, борясь с желанием запустить его в стенку. Там, в моем городе, шла война на истребление, а я сидела в пустом коридоре и думала о нахальстве Лоретты и всеобщем помутнении рассудка на тему Илая Морено. Все это вдруг стало таким неважным и нелепым, что хотелось плакать. Но плакать я не стала — не для того я прибыла в стены Гарнизона… Встав, я засунула мобильник в карман и решительно зашагала в сторону лестницы. Мне нужно было вернуться в сектор, извиниться перед Касси за свои резкие слова и проверить, все ли готово к завтрашней церемонии. Все остальное… все остальное будет потом. Отцепляем вагоны по одному, да, Касси? Все верно. И я не собиралась таскать на себе целые товарные составы.

Уже возле лестницы мне пришло сообщение от Питера, в котором он прислал мне смайлик и фотографию себя на море. Я зашла за угол, чтобы написать ответ, и тут откуда-то сверху снова раздались чьи-то гулкие шаги.

Да они все меня преследуют, что ли?

Я написала братишке и отправила ему снимок нас вместе с Касси, который мы сделали за ужином с чашкой глинтвейна. Шаги все приближались, и я поняла, что идущий спускается по лестнице. Ничего противозаконного я не сделала, и прятаться было незачем, но я на всякий случай плотнее прижалась к стенке. Вдруг он мог слышать наш разговор с мамой?.. Да уж, я проявила себя не лучшим образом. Кричала, пускала слезу, тараторила, как базарная торговка…

И тут раздался глухой удар об землю.

Я вздрогнула, машинально просчитывая варианты. Это не мог быть выстрел — от выстрела я бы оглохла, если бы он грянул на таком расстоянии. Что-то упало? Но что? Природное женское любопытство взяло свое, и я осторожно выглянула из-за угла.

Боже мой!..

Это был Николас Шарп. Он лежал у лестницы спиной ко мне, и я не могла видеть его лица. Но что-то снова щелкнуло у меня внутри, и я, громыхая тяжелыми форменными ботинками, в два прыжка оказалась возле него.

— Коммандер Шарп! — Наклонившись, я дотронулась до его плеча. — Коммандер Шарп, что с вами? Вы в порядке?

Он поднял голову и остановил свой взгляд на мне. Потом кое-как сел и, морщась от боли, потер ладонями левую ступню.

— Не совсем, — в его голосе чувствовалась досада. — Полетел с предпоследней ступеньки сверху… Похоже, ушиб лодыжку.

— Больно? — Я опустилась на колени и осторожно прикоснулась к его руке. — Можете встать?

— Попробую, — вздохнул он, и я протянула ему ладонь. — Вы-то как здесь оказались, мисс Тара?

— Решила прогуляться перед отбоем, — сказала я, тихо радуясь, что он все-таки ничего не слышал. — И, похоже, вовремя…

Попытки с третьей мне наконец удалось поставить Шарпа на ноги. Вернее, на одну ногу: на вторую опираться он не мог. Лодыжка была неестественно повернута вбок, распухала чуть ли не на глазах и выглядела крайне неважно.

— Попробуйте сделать шаг, — я, тихо дрожа, практически держала его на себе. — Ну как, получается?

— Не могу, — он попробовал наступить на ногу, охнул, поджал ступню и снова тяжело повис на мне. — Болит…

— Николас!

Мы оба повернули головы на звук, а коммандер снова сполз по стенке. Я прищурилась, вглядываясь в полумрак коридора — и мысленно выругалась, увидев спешащего к нам Илая Морено. Только его нам здесь не хватало!

— Николас? — спросил он с тревогой в голосе. — Что происходит?

— Я бы с радостью показал тебе наглядно, если бы мог вскочить на ноги так же резво, как это сделала мисс Темпл, — произнес Шарп медленно и с расстановкой. — Но, как видишь, я не могу.

— Он с лестницы свалился, чуть ли не с верхней ступеньки, — перевела я с коммандершарповского на общечеловеческий. — С лодыжкой что-то не то, боюсь, что сломана…

— Накануне церемонии? — взвыл Морено и склонился над сидящим другом. — Николас, я всегда знал, что ты талантливый человек, но… но не до такой же степени!

Шарп ответил ему той самой ироничной усмешкой, которой одарил меня в первый день, когда я вздумала отчитываться перед ним о планах майора Рамирес. На какую-то секунду мне стало неловко стоять там и слушать разборки этих двоих. Но сбежать уже не представлялось возможным: какую бы неприязнь я не испытывала к Илаю Морено, он был чуть ли не единственным человеком, способным нам помочь.

— Идти сможешь? — уже распоряжался «индюк напыщенный», с которого мигом слетел весь его напускной нарциссизм. — Нет? Черт… — Он оглянулся по сторонам, но в коридоре, кроме меня, никого не было. — Мисс Темпл, поможете мне?

Я кивнула, словно выйдя из оцепенения, и с готовностью повторила ту же процедуру, помогая коммандеру опереться на свое плечо. С другой стороны его взвалил на себя Морено. Конструкция получилась шаткая и ненадежная, особенно для меня, но на меня уже никто и не смотрел. Все внимание психолога было приковано к раненому другу, который тяжело дышал, пытаясь найти себе наиболее удобное положение.

— Не думаю, что там перелом, — сказал Морено тоном человека, который успокаивает прежде всего сам себя. — Если бы перелом, температура бы уже поднялась и лихорадило бы… И все равно — не наступай пока на ногу.

— Ценное напоминание, — к Шарпу вернулся его обычный ироничный тон. — Илай, ты психолог, а не медик.

Лихорадило почему-то как раз меня. Нетвердым шагом мы кое-как добрались до лифта, которому я впервые была страшно рада — еще минута, и я свалилась бы прямо на коммандера, сломав ему попутно еще что-нибудь. Те несколько секунд, пока мы ждали кабину, показались мне часами. Я с ужасом подумала, что могу не успеть добраться до сектора в установленное время.