Рассказы - Иган Грег - Страница 105

Вчера ко мне приезжал отец. Мы мало говорили, но он пока не женился во второй раз, так что даже пошутил: не пойти ли нам вместе прогуляться по ночным клубам.

По крайней мере, я надеюсь, что это была шутка.

Наблюдая за ним, я думал: он там, у меня в голове, и мать тоже, и десять миллионов предков, людей, протолюдей, таких далеких, что даже представить сложно. К ним добавились еще четыре тысячи, ну и что с того? Всем приходится создавать свою жизнь из одинакового материала: отчасти общего, отчасти индивидуального, отчасти скорректированного бесконечным естественным отбором, отчасти смягченного свободой выбора. Мне просто пришлось несколько более прямо взглянуть правде в глаза.

И я мог продолжать так жить, балансировать на тонкой грани между бессмысленным счастьем и бессмысленным отчаянием. Может быть, мне повезло; может быть, лучший способ удерживаться на этом узком мостике — ясно понимать, что находится с той и с другой стороны.

Перед тем как уйти, отец выглянул с балкона на реку Параматта. В воде отчетливо виднелись пятна нефти, мусор, отходы.

Отец с сомнением спросил:

— И ты счастлив в этом месте?

— Мне здесь нравится, — ответил я.

Хранители границы

Ранним утром на четвертый день после расставания со своею печалью Джамиль неторопливо направлялся домой из садов, что в центре города, именуемого Ноезер. С игрового поля, которое находится позади библиотеки, до него донеслись крики. Повинуясь порыву, даже не спросив у города, во что там играют, он решил вступить в соревнование. Когда он обошел угол и взгляду его открылась площадка, стало ясно: идет матч по квантболу. Город нарисовал в поле зрения Джамиля волновую функцию гипотетического мяча и объяснил, каким образом игроки на поле поделены на две команды. Когда-то Мария сказала ему, что она в таких случаях предпочитает иметь дело с непосредственным восприятием кодированной цветом одежды. Она не хотела использовать признаки, разработанные для разделения людей на тех, кого защищаешь, и тех, кого хочешь убить. Однако почти все, завещанное былым человечеством нынешнему, портило кровь, и Джамилю было куда приятнее приспосабливать к собственной пользе худшие из реликвий, чем отбрасывать их как безнадежно испорченные.

Волновая функция казалась ярким северным сиянием, неуловимой, как ртуть, плазмой, достаточно яркой, чтобы ее можно было увидеть в полуденном свете, но не настолько яркой, чтобы скрывать за собой то и дело пробегающих сквозь нее игроков. Цветовые полосы, отображающие комплексную фазу волн, скользили по полю, разделяясь и обтекая локальные максимумы вероятности, прежде чем удариться о границу и отраженными вернуться обратно. Матч происходил по старинным и простейшим правилам — полуклассическим и релятивистским. Мяч удерживался на поле бесконечно высоким барьером: нельзя было помыслить о том, что из-за тоннельного эффекта он вдруг выскользнет наружу.

Игроки действовали по правилам классической физики: своими движениями они закачивали энергию в волну, создавая тем самым возможность перехода от исходной фазы игры, когда мяч тонким слоем распределен по всему полю, — к состояниям с более высокой энергией, позволяющим локализовать его. Однако локализация всегда была мимолетной: незачем создавать посреди поля резкий волновой пакет, чтобы пнуть мяч как классический объект. Волну следовало формировать так, чтобы все ее моды[44], пульсирующие с различной частотой, движущиеся с различными скоростями, на какую-то долю секунды совместились по фазе внутри самих ворот. А для этого нужны были энергия и точный расчет.

Джамиль заметил, что в одной из команд не хватает игрока. Так что любому партнеру будут рады — это восстановит симметрию. Он поглядел на лица игроков: в основном старые друзья. Они сосредоточенно хмурились, однако то на одном, то на другом лице время от времени появлялась улыбка, вызванная или радостью собственного небольшого успеха, или восхищением изобретательностью соперника.

Конечно, он абсолютно не в форме, но если почувствует себя просто балластом, то всегда сможет оставить игру. И все же, если он переоценит свои силы и погубит матч своей неловкостью, никто не обратит на это внимания. Счет был нулевой, и можно было бы дождаться гола; однако на это ушел бы час или более. Поэтому Джамиль связался с арбитром и узнал, что игроки заранее договорились: в любое время можно включить новичка.

Он объявил о своем желании — пока не успел передумать. Волна застыла, и он выбежал на поле. Ему приветственно кивали, без особого, впрочем, пыла. Только Езкиель выкрикнул:

— Рад снова видеть тебя.

Джамиль опять ощутил себя хрупким; хотя долгое уединение завершилось четыре дня назад. Любое связанное с игрой событие могло еще более смутить Джамиля. Его выздоровление казалось прекрасно сбалансированной оптической иллюзией: фигура и фон могли мгновенно поменяться местами, монолитный куб в любой миг мог сделаться полым.

Арбитр провел Джамиля к отведенной ему стартовой позиции — напротив незнакомой женщины. Остановившись, он приветствовал ее церемонным поклоном, та ответила подобным. Для знакомства времени не было, и он поинтересовался у города, открывала ли эта особа какое-нибудь имя.

Ответ — Маргит.

Арбитр начал отсчет в их головах. Джамиль напрягся, сожалея о своем порыве. Семь лет он был мертв для мира. И на что он годится только через четыре дня? Конечно, мышцы его не подвержены атрофии, рефлексы не притупились, однако он решил жить, не сдерживая себя, и эта зыбкая решимость могла в любое мгновение оставить его.

Арбитр дал команду.

Игра началась.

Застывший свет ожил, и Джамиль включился в действие.

Каждый игрок отвечал за конкретные моды, которые должен был усиливать, оберегать или сбрасывать в зависимости от необходимости. Двенадцать мод Джамиля пульсировали в диапазоне 1000 до 1250 миллигерц. Правила игры наделяли его тело небольшой и фиксированной потенциальной энергией, позволявшей отражать мяч и цепляться за другие гармоники, растягивая и сжимая их. Однако, если он оставался на месте при вращении мод, воздействие каждой менялось в конечном счете на противоположное, и эффект сам собой сводился на нет.

Для передачи волны от одной моды к другой нужно было двигаться, а чтобы передать ее эффективно, следовало учитывать все разовые совпадения и расхождения гармоник. Переход с 1000 на 1250 миллигерц возможен лишь при их синхронизации с учетом разделяющего интервала в четверть герца. Это похоже на то, как раскачиваешь детские качели с естественной частотой. Только вместо развлечения единственного ребенка, ты стоишь между двумя качелями и действуешь в качестве посредника, пытаясь спланировать свое вмешательство так, чтобы одно дитя ускоряло другое. Способ подталкивания волны, конкретный момент и место ничуть от тебя не зависели; однако правильным образом меняя свое положение, ты мог добиться контроля над взаимодействием. Каждая пара гармоник была разделена пространственным интервалом, как муаровый рисунок[45]. Проходя сквозь свой личный ландшафт, игрок получал идеальную возможность скомпенсировать сопутствующее временное биение.

Джамиль рванулся по полю со скоростью — и под углом — рассчитанными для достижения сразу двух благоприятных для него переходов. Он инстинктивно оценивал текущий спектр волны по боковым линиям; он знал, какие из находящихся в его распоряжении гармоник способны привести к голу, а какие уменьшат эту возможность. Прорезав искрящиеся цветовые полосы, он ощутил посланную арбитром тактильную подпитку его визуальных оценок и вычислений, позволяющую ощутить разницу между цикличным подталкивающим, ничем не закончившимся движением взад и вперед и мягкой, но настойчивой силой, означавшей, что он успешно ведет биение.