Рассказы - Иган Грег - Страница 67

Теперь заменим неконтролируемый и маловероятный астероид простым электронным затвором. Окружим линию наблюдения зеркалами, понизив эффективную размерность эксперимента. Пускай затвор и детектор размещены практически вплотную друг к другу. Осветите факелом свое отражение в зеркале, и увидите сигнал, пришедший из прошлого. Осветите зеркало светом, пришедшим из галактики Чэня, и увидите сигнал, приходящий из будущего.

Хаззард, Капальди и Ву разместили пару собранных в космосе зеркал на расстоянии нескольких тысяч километров. Используя множественные отражения, они добились длины оптического пути почти в две световых секунды. На одном конце «линии задержки» они поместили телескоп, направленный к галактике Чэня, на другом — фотодетектор. (С технической точки зрения, впрочем, «другой конец» находился на том же спутнике, что и телескоп.) В первых экспериментах телескоп снабжали затвором, срабатывавшим вследствие «случайного» распада в небольшом количестве радиоактивного изотопа.

Последовательность положений «открытый затвор — закрытый затвор» была введена в компьютер и сопоставлена с графиком скорости разрядки детектора. Два набора данных вполне предсказуемо совпадали. С тем исключением, разумеется, что детектор начинал разряжаться за две секунды до открытия затвора и переставал разряжаться за две секунды до закрытия.

После этого ученые заменили изотопный спусковой крючок ручным управлением и попытались изменить будущее.

Хаззард несколькими месяцами позднее говорил в интервью:

— Сперва мне все это казалось извращенным тестом на скорость реакции: вместо того, чтобы нажать на зеленую кнопку, когда загорается зеленая лампочка, мы должны были нажимать на красную, и наоборот. Сперва я искренне поверил, что «подчиняюсь» велениям сигнала, потому что не в состоянии был отточить рефлексы до такой степени, чтобы выкинуть какой-то противоречащий ему фокус. Теперь-то мне ясно, что, рассуждая так, я всего лишь пытался рационализировать происходящее, но тогда я в это и правда верил. Я настроил компьютер так, чтобы нарушить условленный протокол, но у меня, конечно, ничего не получилось.

— Когда бы дисплей ни заявлял, что вот сейчас я открою затвор, и как бы ни был выражен этот факт, я его открывал.

— Кем вы себя чувствовали? Бездушным автоматом? Узником судьбы?

— Нет. Все это происходило как бы не нарочно, без координации. Я просто не мог нажать неверную кнопку, хотя и пытался. А потом — уже мгновение спустя — во мне зарождалось ощущение естественности, нормальности случившегося. Меня ведь никто не принуждал открыть затвор. Я открывал его именно в тот миг, когда чувствовал в этом потребность, и наблюдал результат. Да, я наблюдал его еще до фактического события, но это мне уже не казалось настолько важным. Стремление к тому, чтобы не открыть его, казалось мне настолько же абсурдным, как если бы я пытался изменить что-то уже наверняка случившееся в прошлом. Вот вы не можете переписать историю. Вы от этого чувствуете себя бездушным автоматом?

— Э-э, нет.

— Так вот, здесь все точно так же.

Устройство легко удалось масштабировать. Замыкая детектор и триггер в петлю обратной связи, эффективную задержку увеличили до четырех секунд, потом четырех часов и четырех дней. Теоретически она могла составить даже четыре века. Истинную трудность представляла ширина полосы пропускания; факт блокировки галактики Чэня или отсутствия таковой мог кодировать единственный бит информации. А сколь угодно малой частоту стробирования затвора сделать тоже нельзя, потому что потеря заряда детектором, после которой он снова готов к засветке, длится почти полсекунды.

И хотя в современных машинах Хаззарда длина эффективного светового пути составляет до сотни световых лет, а сенсоры детекторов насчитывают много гигапикселей, с чувствительностью каждого элемента, достаточной для мегагерцевой частоты модуляции, проблему ширины канала так и не удалось устранить. Правительства и крупные корпорации захапали себе большую часть полосы, оставив народу сущие крохи, но им все мало.

Впрочем, Декларацией прав человека всем от рождения дарованы сто двадцать восемь бит в сутки. Используя самые совершенные методики сжатия данных, в них можно втиснуть до ста слов текста. Чтобы описать будущее в мельчайших деталях, этого явно недостаточно, однако сводка событий дня туда вполне поместится.

Сто слов в день. Три миллиона слов за всю жизнь. Последняя запись в моем дневнике получена в 2032-м, за восемнадцать лет до моего рождения и за сто лет до моей смерти. Историю следующего тысячелетия учат в школах. Конец голода и болезней, конец национализма и геноцидов, конец бедности, эксплуатации и нетерпимости. Впереди у нас славные времена.

Разумеется, если потомки нам не лгут.

Свадьба получилась примерно такой, какой и должна была быть. Мой лучший друг Приа явился с рукой на перевязи всем напоказ. Мы смеялись над этим происшествием с того самого дня, когда впервые познакомились — десять лет назад, в старших классах.

— А если бы я не пошел в тот переулок? — пошутил он.

— Тогда мне бы пришлось сломать ее. Не переводи мне стрелки на свадьбу!

Переводить стрелки — термин из сказочек для детей. Перевод стрелок — это когда ты корчишь устрашающие гримасы, исходишь потом и, сцепив зубы, принимаешь окончательное решение раз и навсегда — не участвовать ни в чем неприятном для тебя, что, как тебе известно, должно с тобой произойти. В фэнтези-чипах описывался способ избежать этих неприятностей, спихнув их в параллельную вселенную. Достичь этой вселенной можно было путем длительных духовных практик и тренировок воли. Очень существенное значение имел также выбор правильной марки энергетика.

На самом-то деле с широким внедрением машин Хаззарда нападений с увечьями и убийств стало гораздо меньше. Как и жертв естественных катастроф, промышленных катастроф и прочих ЧП. Это не значит, что таких несчастных случаев удавалось парадоксальным образом избежать. Просто о них стали гораздо реже писать в дневниковых записях из будущего. А эти весточки в каждом случае оказывались так же достоверно надежны, как и в первые годы хаззардизации.

Оставались, разумеется, «неизбежные трагедии». Лица, обреченные в них участвовать, реагировали по-разному. Некоторые покорялись судьбе и плыли по течению. Некоторые искали утешения в сомнамбулизме. Другие погружались в виртуальную реальность, ища там выхода в параллельную вселенную.

Когда я в полном согласии с графиком наведался к Приа в сент-винсентскую больницу, оказалось, что на нем живого места нет. Его рука, как и предсказывал дневник, была сломана. Кроме того, грудь, живот и плечи моего друга представляли собой сплошной синяк.

В заключение нападавшие воткнули ему бутылку в задний проход и по очереди изнасиловали.

Я стоял у его койки в совершеннейшем ступоре. На языке у меня вертелись извинения за все те глупые шутки, какие отпустил я в адрес Приа за прошлые годы. Я не мог отогнать от себя чувство вины за случившееся.

Я солгал ему. Я солгал себе.

Потом его накачали транками и анестетиками, и он пришел в себя.

— Блядь, Джеймс, да не напишу я ничего, — проскрежетал он. — Я не буду пугать ребенка описанием того, как это было. Он со страху помрет. И тебе я этого очень не советую.

Я виновато кивнул и поклялся, что не буду.

Разумеется, смысла в клятве не было никакого, но несчастный Приа почти обезумел.

Когда настало время отчитываться за день, я неохотно скормил компьютеру сказочку о последствиях драки. Дневник рассказал мне ее задолго до первой встречи с Приа.

Неохотно?

Или выбора у меня вообще нет? Обречен ли я замыкать этот круг, писать то, что я уже прочитал в прошлом?

Или обе возможности справедливы?

Мотивы времяреверсивного скрипторинга довольно замысловаты, но я уверен, что всегда так и было.