Хризантема (СИ) - "Dtxyj" - Страница 78

— Чего? — хрипло спросил Волдин. Зачем его беспокоить? Он тут страдает, как бы смешно это не звучало. Ему больно. Впрочем, Стас ведь может быть спасением? Он может ведь залечить рану и сделать так, что Макс забудет о Тимуре, о чувствах к Шишкову? Или нет?

— Пойдём в каюту, — Бобров ступил на палубу, и Волдин почувствовал, как в его пузырь страданий проникает нечто иное, то, что вернёт к реальности, скрутив рассудок и указав ему направление к лучшему. Сердце противно заныло, душа стала сопротивляться. Они не хотели в реальность, они, будто мазохисты, желали ещё больше боли. — Тут холодно, — добавил Стас и встряхнул полотенце.

Максим поднялся, поёжился, сжался. Сделал шаг вперёд, подскользнулся, чуть не упал. Прошёл мимо Боброва, забирая у него полотенце. Душа и сердце, замолчите, хватит мучить и выть! Все проблемы в этом мире решаемы. Просто надо набраться сил и смелости. Просто надо посмотреть в глаза боли и либо отрубить ей голову, либо подружиться с ней. Третьего не дано.

В каюте Максим переоделся. Вытер волосы, глянул на себя в зеркало, но тут же отвернулся. Ощутив усталость, плюхнулся на диван. Такое чувство, будто вагон угля выгрузил. Моральная боль убивала всякую тягу к жизни, ломала кости, подчиняла разум. Но в голове, как оказалось, пусто. Максим ни о чём думать не хотел. Ни о поцелуе, ни о чувствах, ни о Тимуре. Всё потом. Но когда потом? Когда солнце встанет и новый день придёт? Или когда мир вывернется наизнанку и покажет свою губительную силу? По себе знал: откладывая дела на потом — с трудом их разгребаешь после. Но здесь всё по-иному.

— Чулганова сказала, что ты победитель, — тихий голос Стаса нарушил тишину. Макс посмотрел на него, плохо понимая слова. — Будешь? — предложил Бобров.

Волдин взглянул на чёрную бутылку шампанского. Знакомая этикетка. Кажется, бутылка довольно дорогая. Ещё бы — Чулганова на всякую дрянь не разбрасывается. К тому же такое шоу сотворила. Максим знал: она собой довольна, широко улыбается, пьёт вино и просматривает запись с его поцелуем раз за разом, наслаждаясь тем, что уже сделано. Да, что случилось — то случилось, воспоминания можно стереть и даже забыть, как и чувства, а вот поступки — нет. Они не стираются. Они навечно запечатлены в памяти этого мира.

— Давай, — с запозданием ответил Максим.

Как ни странно, на Чулганову не было ни злости, ни гнева. Просто хотелось свернуть ей шею. Спокойно. Без напряга. Подойти и скрутить тупую головушку, а потом выбросить всё это в море, или над чем они сейчас пролетают. Но Эльвира в этом не виновата. Максим сам поцеловал. Схватил Тимура и прижался к его губам. Никто его не заставлял, никто не просил. Его руки потянулись к нему, его губы поцеловали другие губы, его сердце замерло, а потом забилось быстрее и быстрее.

Максим сорвался. Будто сокол, летающий высоко в небе, он сложил крылья и упал вниз. Нет, не разбился. Переломал себе все перья и кости и сейчас лежал кровавой болью на оголённых скалах, не в силах взлететь в небо. Мучительно постанывая, он смотрел в голубую высь, манящую свободой и будущим.

Волдин так резко захотел выпить, что протянул руку вперёд. Но Стас только вскрывал бутылку. Спокойно, без спешки. Снимал проволоку, потом хрустящую и раздражающую своим шелестением фольгу. После, напрягая мышцы и плотно сжимая губы, потянул пробку. «Пок» — и пробка у него в руках. Поставив бутылку на столик, Бобров зашёл за стойку, выбросил мусор в корзину, взял бокалы. Но Максим не стал его ждать. Подхватив бутылку, сделал глоток, поморщился, поперхнувшись. Фыркнул, вытираясь рукой.

Стас спокойно забрал бутылку, разлил вино и протянул один из бокалов Волдину. Максим проглотил искрящийся напиток залпом, покривился от пузырьков и сладости. Вернул Стасу стеклянную ёмкость, и тот, поставив свой на столешницу, взял Максимов. Через несколько секунд отдал его уже наполненный. Опустив бутылку на столик среди разбросанных бумаг, присел на кресло. Максим отпил половину и откинулся на мягкую спинку.

В каюте стояла тишина, золотистый свет от единственной лампы на стене освещал комнату. Максиму нравилась эта атмосфера. Она позволяла ему прятаться от внимательного взгляда Боброва.

— Завтра у тебя посиделки с кальяном. Может, не пойдёшь? — заговорил будничным тоном Стас. Эта деловитость взбесила.

— Пойду, — резко ответил Максим. Вот ещё, из-за какого-то поцелуя и взбунтовавшихся чувств он будет перекраивать свои планы?! Нет. Максим привык к войне. Привык к этой битве настолько, что день без сражений — и он скучает.

— Я не о том… — Стас запнулся, и Максиму это не понравилось ещё больше. А что такого? Да, поцеловал он Тимура, и что?!

— А о чём? — В этот момент Волдин напомнил себе петуха, который, завидев другого, решил вступить в сражение за курицу, ну или территорию. Встрепенулся, вытянул шею, распушил перья, расставил пошире крылья, округлил тупые глаза и закудахтал, как курица на насесте. Стас, наверное, реально о деле говорит, но в голове Максима сейчас только один Тимур.

— Подсыпят тебе какой-нибудь гадости в кальян, и будешь потом загибаться, — выдал Бобров, немного повысив голос. Разозлился. Но Максим сейчас был уязвим, он защищался. Потому что чувства к Тимуру топтали другие чувства, заставляли ненавидеть всё, что окружало.

— Или буду сосать всех подряд?

Максим понимал, что ведёт себя по-свински. Ну или по-петушачьи. Так глупо, по-детски и наивно. Остановиться не мог. Вот если Бобров накричит на него или по роже даст, то остановится. Волдин это знал.

— Тут менеджер Шишкова звонил, предлагал его тебе прислать. Развлечься, — выпалил Стас и залпом опустошил бокал. Нет, это был удар не по роже, а по яйцам.

— Тимур что, шлюха? — собственные слова резанули по сердцу так, что Максим задохнулся.

— Нет, — сказал Стас. Волдину показалось, что Бобров слишком рьяно кинулся защищать Шишкова. Внутри разгорелся огонь. Но тут же погас. Как мог Макс спросить такое? Кто угодно, но только не он. А получилось, что именно Волдин приписал его к блудливым парням, ищущим для своей дырки развлечения. А Стас, тот самый Бобров, который избивал их и гонял по школе, встал на его защиту. — Просто тут такое дело… — Стас остыл. — У них вроде как практикуют эскорт среди прислуги. Ну а ты же Тимура поцеловал, вот менеджер и предложил. Типа вдруг хочется.

— А Тимур?

— Менеджер сказал, что если очень надо, то убедит его. Но, Макс, — быстро вставил Стас, чтобы Волдин не ляпнул какую-нибудь чушь ещё, — Тимур не такой. Сомневаюсь, что он бы согласился.

— Он натурал, да?

— Ну да, — без всяких сомнений, но с какой-то растерянностью выдал Бобров.

И Волдин задумался: натурал или гей? Школьный поцелуй не в счёт, но вот этот, взрослый — похож ли он на поцелуй натурала? Тимур ему ответил. Да так, что у Макса в штанах вспыхнуло и долго не опадало. А взгляд был какой. Сейчас, перематывая в голове прошлую жизнь, Максим понимал, что смотрел на него Тимур без ненависти и презрения. Только удивился. Но когда снял футболку — будто показал себя Волдину, ожидая продолжения. Или всё это фантазии Максима?

Макс опрокинул остатки шампанского в себя, опустил бокал на столик и встал. Без слов направился в спальную зону, но на пороге остановился.

— Я пойду на посиделки с кальяном, — обернувшись к Стасу, сказал он. — У нас есть план, и ничто не остановит меня. Будь готов.

Подойдя к кровати, он рухнул на неё, даже не расправляя. Сейчас бы уснуть. Вот закрыть глаза и сразу же оказаться в сладостной неге Морфея. Но не тут-то было. Максим понимал, что покой ему будет только сниться.

Послышался щелчок замка — Стас ушёл. Макс снова остался один. Тишина оглушала, но в какой-то момент ему показалось, что он слышит тиканье часов. Подумав о том, что сошёл с ума, накрыл голову подушкой. И тиканье исчезло, но вместо него сознание взорвали крики толпы, гремящая музыка и стук собственного сердца. Всплывающий образ Тимура перед глазами заставил мучительно застонать, зашвырнуть подушку в угол и подняться с кровати.