Два письма (СИ) - Гордон-Off Юлия - Страница 39

— Классический дресскод для секретарши, только шпилек и чёрных чулок не хватает к чашечке кофе для босса. Извини, это я так, просто мысли вслух…

Одновременно с одеванием, мне рассказывали сколько трудностей они встретили и преодолели, в частности вместо принесённых мной гюйсов нашли два самого маленького размера и подогнали для меня, потому, что в выданном мне гюйсе рассчитанном на могучую шею кочегара или подносчика снарядов самого крупного калибра, я бы потерялась и он бы выступал шире моих плеч крылышками по бокам. Ещё мне объяснили, что красные звёздочки положенные рядовому краснофлотцу мне на рукава нашили, а вот шеврон моей службы мне предстоит нашивать самой, потому, что у них его просто нет. То есть мне показали имеющиеся, и когда я радостно, с подсказки Соседа, потянула лапки к эмблеме с молниями и крылышками, мне объяснили, что это радиотехническая эмблема, а мне нужна другая, для радистов. И видимо, чтобы я больше в подобной ситуации не мучилась, мне показали в книжке, якорь перевитый молниями. Я вспомнила, что у одного из приходивших на радиокурсы экзаменаторов видела именно такую, то есть наверно они правы, а не я, вернее Сосед. "Всё у этих флотских, не как у людей, в армии у всех связистов именно такая эмблема с крылышками…" — почти обиженно оправдывался он. Больше каких-то других нашивок или эмблем мне не положено, что не могло не радовать. К слову, я так ни разу никаких шевроном и не носила. Сначала радистских не было, а потом как-то забыла про них вообще, и не напоминал никто. Мы ещё раз уточнили, когда мне можно будет прийти за готовыми остальными вещами, на удивление, мне пообещали, что после второго июля уже всё будет готово. Когда я уже собралась уходить, меня буквально в дверях поймали за рукав с такими глазами, что первой мыслью было, что я пошла на улицу без юбки, как минимум. Оказалось, что меня затормозили из-за отсутствия головного убора. Ну, и что делать, если берет у меня дома остался? С моей точки зрения это абсолютная мелочь недостойная внимания, но оказалось, что всё очень серьёзно и что вместо прибытия в УОПП я могу оказаться на гарнизонной губе, где смогу открыть личный счёт своих дисциплинарных взысканий. К слову, ни разу не вспомнила слова Митрича, что я в отряд должна прибыть по гражданке, так как у меня никаких ещё документов и до принятия присяги, как я потом узнала, меня за ворота выпускать не имеют права. В результате маленького переполоха мне нашли какой-то очень поживший берет с облезлой звёздочкой, но который тем не менее меня обязали вернуть при получении оставшейся части заказа. У зеркала я минут десять пыталась хоть как-то придать берету форму, сказать, что берет очень уступал результатам нашего вчерашнего труда, это всё равно, что говорить, про льва, не что он хищник, а всего лишь, что его рацион немного отличается от заячьего.

Было очень необычно идти по улице в форме. Люди оглядывались, некоторые улыбались, кто-то хмурился, а старушка у Андреевского собора перекрестила что-то шепча. Моё возвышенно расслабленное настроение одёрнул Сосед:

— Красавица! А ты умеешь честь отдавать и правильно приветствовать на улице командиров армии и флота?! Вон кстати, навстречу политрук батальонный, если мне склероз не изменяет, топает, приготовься учиться и запоминать…

Он перехватил управление уже почти впавшего в истерику тела, резко вскинул руку к голове и перешёл на строевой шаг, насколько юбка позволила, политрук тоже подтянулся и откозырял.

— Вообще, тут есть ещё и вечные контры между армией и флотом, и вероятность, что сухопутный политрук привяжется к не поприветствовавшему его краснофлотцу гораздо выше, чем, если бы на твоём место был любой солдат, пусть даже девушка, как ты. Поэтому лучше демонстративно отбухать сапогами, чем расхлёбывать проблемы, согласна?

— Спасибо тебе, я, правда, как-то забыла и не подумала…

— Да, ничего, свои люди, сочтёмся. Тебе ещё звания дурацкие морские учить и я тебе в этом не помощник. То есть звания, я знаю, но на погонах, а не нашитые галунами на рукаве…

По дороге я забежала домой, переодела свой красивый берет, поправила волосы, собрала в котомку выданный мне накануне мешок, тельняшки, бархотку, прихватила у папы чистые портянки, фотокарточку где папа с мамой года три назад снялись, ещё по мелочи, вроде нескольких лент для косы, шпильки, невидимки, расчёску, гребень, небольшое зеркало и прочее. Теперь я уже собиралась гораздо более осознанно, чем в первый раз, когда потопала в военкомат на военную службу записываться.

В дверях КПП отряда столкнулась с упёртым матросом, который никак не желал меня пропускать и требовал разрешительные документы, которых у меня не имелось. К счастью, удалось дозвониться до дежурного по штабу, который меня видел и в курсе, что меня поучили Митричу, фамилию которого я не знаю, и знать не могла, так как он мне её не говорил. В конце концов, упомянутый пришёл забирать меня с КПП и всю дорогу бурчал, что говорил мне не надевать форму, и что дуракам, пусть даже женского пола везёт и патруль мне не встретился, а патруль бы девушку в форме точно остановил, особенно если бы в нём сухопутные были. Наконец, уже у себя в баталерке он меня рассмотрел и явно одобрительно почесал ухо:

— Это кто же тебя так умело снарядил?

— Я сама, то есть форму мне в артели подогнали, а остальное сама…

— А у тебя родных в армии или на флоте нет, ты вроде говорила…

— Нет, но мне советы один бывалый сосед давал.

— Молодец! Встретишь, спасибо ему сказать не забудь. Повернись-ка. — Я повернулась, потом ещё раз. Митрич смотрел и о чём-то думал, потом махнул рукой. — Нормально, даже гораздо лучше, чем я мог себе представить. По крайней мере, теперь ты хоть на краснофлотца походить начала. Теперь слушай! В связи с началом войны, приказано вас как можно быстрее готовить к принятию присяги. Те, кто пришли в отряд учиться на специальности подплава после будут дальше по ускоренным программам учиться, а вот ты и ещё несколько уже готовых специалистов, которым здесь только присягу надо принять, сразу после присяги поедете к новому месту службы. Таких семь человек с тобой, они уже третий день занимаются, и тебе их догонять придётся. С завтрашнего дня утром в строй на подъём флага, потом в столовую на завтрак и дальше со своими по плану. Ко мне только если вопросы какие сложные возникнут. Всё понятно?

— Понятно! Товарищ главстаршина.

— Вот и хорошо! Что у тебя в котомке? Мой мешок принесла?

— Мешок принесла. Остальное личные вещи.

— Надеюсь ничего запрещённого или водки пары бутылок там нет?

— Товарищ главстаршина! Там только для вас чай ещё есть, разрешите достать?

Индийский чай был встречен с искренней радостью. А после, оставив котомку в выделенной мне комнате, мы пошли знакомиться с моим отделением. Шестеро несчастных как раз измеряли строевым шагом по разделениям небольшой плац позади штабного корпуса. После быстрого обмена информацией всех быстро собрали в шеренгу и представили меня моим собратьям. После этого Митрич уковылял своей развалистой походкой, а старшина второй статьи с единсвенной полоской самого узкого галуна на рукаве и без галок вверху, как три у Михалыча, взялся за меня вплотную.

Ну, что сказать. Старшина оказался совсем не Макаренко и не Сухомлинский, разговаривать нормально у него видимо в умениях не было в принципе и он кричал сиплым голосом даже обычные вещи, когда не ругал, а просто доводил информацию. Пока мы подходили, я слышала, что в его командах было много непечатных выражений, с моим появлением он вынужден был подбирать слова, из-за чего, похоже, ещё больше злился. Благодаря Соседу, со строевой подготовкой у меня проблем не возникло, хотя старшина старательно находил поводы делать мне замечания, но к концу вроде свыкся и отстал.

По тому, что в моём виде ему не понравилось всё и каждая деталь в отдельности, я стала понимать, что слова Соседа об обязательном максимально безупречном внешнем виде, это не его придумки, а опыт служившего человека. То есть годы разные, а вот многие традиции живучи и неискоренимы. То есть юбка у меня мало, что не уставная, так ещё и не отглажена, форменка торчит, где попало (пальцем в грудь тычет, он дурак совсем или женщин не видел?), волосы не по уставу и ещё и растрёпаны, сапоги, тут он вообще задохнулся от возмущения и не смог найти эпитетов, даже подумать боюсь, что бы с ним случилось, узнай он, что у меня мои трусики, а не сатиновые семейные трусы, которые мне Митрич выдать хотел…