Два письма (СИ) - Гордон-Off Юлия - Страница 56

И только после этого состоялся серьёзный и вдумчивый разговор с Борисовичем. Ему просто дела не было до меня, сижу себе на смене, в эфире работаю и вопросов не задаю, так и мой предшественник работал. А когда он стал выяснять, то за голову схватился. В результате весь этот день мне отдали на восстановление, а на узел штаба флота передали, что у нас сутки на радиостанции ремонтные работы. Я просто бродила вокруг, изредка вскидывалась начиная судорожно обшаривать взглядом вокруг в поисках обещанных змей, но таковых не было и я снова расслаблялась. Во время своих блужданий ушла на несколько километров, в этот день не было обстрелов и в небе никто не летал. Случайно вышла на часового, который охранял дальнобойную батарею крупного калибра на железнодорожных транспортёрах. Прибежавший разводящий, когда выяснил, кто я и что тут делаю, позвонил к нам на узел и удостоверился в моей личности, ведь документов у меня с собой не оказалось, ну, нет в юбке карманов, а планшет мне по статусу не положен. Какой-то командир, бравый, с чубом из-под козырька фуражки вроде моряк, но в зелёной пехотной форме, пригласил меня в расположение, где я провела с ребятами артиллеристами замечательный вечер. Не было ничего особенного, просто посидели, поели рагу из картошки и зайчатины, которую добыл в силки их батарейный умелец. Ребята распушили хвосты, а я просто сидела и отмокала душой, приходила в себя от многодневной безумной гонки, в которую по глупости сама себя загнала. А потом меня провожали до самого нашего расположения почти половина батареи, по крайней мере, из тех, кто сидел за столом… Если я правильно поняла, я вышла на семидюймовую батарею или только одну из их пушек. Это такая огромная штука высотой больше десяти метров, правда под масксетями я кроме угловатых форм толком ничего не увидела, да и не рвалась, если честно. Но если это такая огромная, то какая тогда платформа с большой двенадцати дюймовой пушкой? Жуть какая-то!.. Но эта встреча и отдых среди новых лиц позволил замечательно отвлечься и восстановиться после многодневного изматывающего марафона…

Вообще, связь — удивительная штука. Если она есть, то никого это не удивляет и не считается чем-то из ряда вон, есть и всё, как правая нога, которая есть и мы ей каждое утро не радуемся и не лобзаем её при пробуждении. А вот если вдруг связи нет, тут начинается начальственный Армагеддон, которое почему-то уверено, что чем громче оно кричит и грознее топает ногами, тем быстрее связь появится. При этом его тоже можно понять, без связи оно-командование никакого смысла не имеет, ведь никто просто не узнает его гениальную победоносную волю. Как вы думаете, много ли связистов оказались по результатам войны или даже учений в числе отмеченных и награждённых? (Нет, я уточню, если не считать награждённых на поле боя, в том числе и посмертно, телефонистов, корректировщиков и т. д. Извините, но это не связь командного уровня, это тактическое звено.) Но ещё грустнее статистика тех, кто за срыв связи получил наказания и взыскания. А если вам хватит упорства, то посмотрите на досуге уголовные статьи за что и насколько сажают связистов, вы осознаете удручающую диспропорцию, потому, что за срыв приёма радиограммы высокого уровня срочности, тюремные сроки по минимуму от восьми лет и до расстрела, тогда по логике за обеспечение приёма такой же радиограммы, если не медаль, ну, хоть премию выписать должны, просто для природного равновесия с грозящим в противном варианте наказанием, но никому такое даже в голову не придёт. И если я начну рвать на себе волосы и стенать о том, что это вот такая удивительная и единственная несправедливая планида в нашем мире, то буду не права. В аналогичном положении пусть не с такими жуткими карами и не так гротескно, оказываются почти все обеспечивающие деятельность тех или иных аспектов общества. Как периодически становится модно хаять и высмеивать полицию или милицию с судом и прокуратурой, или медиков и то у них, и другое, а к кому, кроме как к ним побежишь если столкнёшься с проблемами по их профилю?

Вот и у меня, тихо хожу, на смене надев наушники пишу или стучу на ключе и если кто-то из начальников в это время в своём начальственном раже в метре от меня распекает кого-то старательно перечисляя всех его родственников и разные формы и варианты всяческих их пространственных телесных взаимодействий, так, что я едва слышу морзянку, его не остановишь, не попросишь выйти на улицу и не мешать! Его не волнует как, ему просто нужна связь, а ты её хоть роди, хоть укради! Это всё Борисович мне на пальцах старательно объяснял, что я должна обязательно быть на связи с четырнадцати до семи утра, если есть возможность заступить раньше, то это только приветствуется. В семь сразу идти спать, наплевав на всех и стараться выспаться. В это время меня должна подстраховывать Надежда, и если выходит в эфир кто-то из корреспондентов первого списка, то она меня бегом бежит будить, не начиная радиосеанс, а я несусь на узел не заморачиваясь внешним видом и уставами, хоть голышом. В таком режиме, как показало время, был заложен глубокий смысл благодаря многолетнему опыту Борисовича. Конечно, если намечались какие-то движения или операции вроде проводки большого конвоя или какого-то ответственного выхода в море, ни о каком сне речь уже не шла, но благодаря тому, что в другие дни я хоть по шесть часов сна в нормальной постели раздевшись, успевала перехватить, могла выдержать такие авралы.

Лично меня больше всего напрягала невозможность как-либо планировать или оптимизировать свою работу. Постоянная работа по готовности изматывает больше всего. Так отсидев целую ночь, только обмениваясь с головным узлом квитанциями и уведомлениями, под утро, когда самый сладкий сон вполне обоснованно думаешь, что если бы знала, могла бы спокойно поспать и не клевала бы сейчас носом пытаясь разлепить склеивающиеся ресницы. Эфир баюкающее "поёт", где-то вдалеке зуммерит чужая морзянка, пробиваются принесённые электромагнитными полями чьи-то разговоры, идиллия, как вдруг обрушивается радиограмма, за ней другая, едва успела скинуть первую на расшифровку, потом третья, и понеслось тревожное цунами, встряхивающее поначалу весь штаб, а следом и всех остальных. Только какой-нибудь часовой на старом забытом складе чугунных болванок, которые никому в принципе не нужны, как и его охрана может остаться в стороне от этого вихря… А главное, никто не знает и не предупредит когда налетит такой шквал и надо быть к нему готовой каждый день, каждый час, каждую секунду.

К концу июля я уже втянулась в этот режим и даже вполне успевала и осознавала окружающее. То отражающееся и делающее красными стволы сосен закатное солнце, то умилительно мирный перестук чёрного с красной кардинальской шапочкой желны на засохшей кривой ели, то красивое отражение в скальной лужице куска неба среди плавающих иголок с охристыми кончиками. И эти мирные какие-то детские находки-картинки словно подзаряжают и дают сил. А война катится где-то на юге, на севере, на востоке и даже здесь неподалёку, шведские добровольцы и шюцкоровские отряды не оставляют надежды сбросить нас в море, вместе с каким-то полком или дивизией, не разбираюсь я в этом. Но оказавшись сами в условиях, когда не они сидят в укреплённых эшелонах обороны, когда как раз им нужно штурмовать, их хвалёные партизанские умения дали сбой. С лозунгами о Великой Суоми от Ботники до Урала, умирать никто не хочет. Вот и получалось, что бои на линии соприкосновения шли постоянно, каждые день и ночь, но в реальности эти шумные азартные перестрелки, обстрелы, снайперские засады и попытки проникновения в наши тылы успешно отражались нашими стрелковыми частями, тем более, что с передовой наши всегда могли получить поддержку всего спектра артиллерии и авиации. Но при этом вполне невинная и привычная перестрелка в любую секунду могла взорваться стремительным броском штурмовых групп, и перейти в кроваво-хрипящую рукопашную в окопах, с утаскиванием наших бойцов и неизвестно, утащили уже мёртвые тела или живых, которых после часов и дней истязания могут, что от человека осталось выставить на обозрение перед нашими позициями. И это всё происходит совсем недалеко и до нас докатывается подслушанными разговорами в штабе, из рассказов в медсанбате по дороге искажаясь и обрастая всякими нелепицами…