Кровник (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 57

— Хороший удар, но ты сделал ошибку — не надо было подходить ко мне, — усмехнулся он.

Его рука взметнулась к горлу Алекса, но встретила пустоту. Капитан уже стоял в нескольких шагах от Сутулого.

— Я учел твою реакцию, — Алекс поднял автомат и дал очередь по коленным суставам. — И ошибок брата не повторю. Помнишь его, сука?

Нижние конечности чужака подломились, он тяжело рухнул на землю. Алекс снова приблизился к нему и выдернул клинок из раны.

— Ты думал, что я буду с тобой ритуальный бой проводить? Нет! Идиотов больше не осталось ловиться на такую честность!

Выдернув из ножен «кабар», он провел плоской стороной лезвия по своей щеке и стремительным движением рассек горло Сутулого. Подождав несколько минут, внимательно глядя в гаснущие глаза пришельца, он присел рядом, мельком взглянул на запыхавшегося Беса, вставшего в нескольких шагах от него, и сказал:

— Это твой конец, Сутулый. Прощай.

— Сэм! — крикнул Бес, вскидывая автомат.

Дико взвыл Шарик.

Рука твари даже в полумертвом состоянии метнулась к клапану кармана на комбинезоне, выдернула что-то блестящее, и вогнало в левый бок Алекса. Капитан со стоном повалился на спину, а его напарник с искаженным от злости и отчаяния лицом приставил к голове лежащего пришельца ствол автомата и короткой очередью разнес ее вдребезги.

Военно-транспортный вертолет впервые в истории Чертова урочища сел на каменистую почву заклятого места. Лопасти его не переставали крутиться, и люди, грузившие тела погибших бойцов, вынужденно пригибались к земле, пряча лица от пылевой завесы, поднятой винтами машины.

— Да шевелитесь вы! Он все равно в шоке! — орал Сорокин на бегущих бойцов, в руках которых качались носилки с раненым Алексом. — Давай, давай, родной! Принимай! Заложника тоже грузи! А то он ног не чует! Сильное истощение! Лети сразу в Романовку! Понял? Там полевой лазарет развернут и МЧС-ники стоят! Все, гони!

Второй пилот показал большой палец, дескать, понял, не дурак! Дверь вертолета захлопнулась, шасси тут же оторвались от поверхности земли, и винтовая машина, тяжело набирая высоту, полетела в южном направлении, ослепленная осенним солнцем.

Сорокин с облегчением выдохнул воздух из легких и насмешливо спросил Гугдауля, который тихо беседовал в стороне от военных со своим сородичем, Тыкулчой:

— Выстрел твой был хорошим, только почему сразу не в голову или глаз? Рука дрогнула?

— Зачем так говоришь, тайча? — невозмутимо пожал плечами стражник. — Стрелял в меч, не хотел белого брата обидеть. Это была его охота.

— Но ты же помешал ему? — не отставал от Гугдауля Сорокин. — Выбил оружие из рук твари, значит, помешал поединку?

— Злой дух имеет много помощников, — ответил эвенк, — а твой человек был один. Я уравнял шансы. Вот только Шарик глупый, однако. Зачем мешал? Совсем постарел, анда!

Шарик виновато махнул хвостом, еще больше свернул его тугим колечком, и осторожно прилег неподалеку от хозяина, преданно глядя ему в глаза.

Сорокин усмехнулся, потер щетину на закопченных щеках и посмотрел в пронзительную синеву неба, в котором, на удивление, не было ни одного облачка, и сморгнул слезу, навернувшуюся от яркого солнца. День обещал быть великолепным.