Земля 2252 (СИ) - Корвин Флейм - Страница 41

— Тем более! — рассмеялась соседка. — Гражданкам гораздо больше платят!

Женька дернулась, чтоб возразить, только ничего путного в голову не пришло.

— У тебя ж нет богатеньких родителей? — Кира многозначительно вскинула указательный пальчик. — Нет? И у меня тоже нет, а крутиться надо, вот и кручусь-верчусь!

Проститутка вновь рассмеялась, и Женьке показалось, что сделала Кира это чересчур нарочито, будто забивала смехом что-то не столь уж радостное.

— Кстати, сколько месяцев оплатила?

— Один.

— Ну, это хорошо. Если решишь съехать, то ничего не потеряешь. На все про все у тебя два месяца. Было б хуже, если б полгода оплатила и через два месяца уехала. Деньги не возвращаются.

— Знаю, — буркнула Ливадова. — Консьержка уже сказала.

— Кто? — не поняла Кира. — Что за слово такое? Как ты сказала?

— Да, ерунда, в книжке прочитала, — отмахнулась Женька. Вот же, неосторожное слово, и снова могут подумать, что она странная.

— Баба Тома, что ли? — Кира назвала имя вахтерши.

Ливадова кивнула.

— Вредная она бабулька, но отходчивая. Мы с девчонками, можно сказать, любим её. Не обижай тетку Тому. Особенно, бабушкой не называй. Она аж дергается, когда слышит про бабок.

Ливадова прыснула, представит дёргающуюся вахтершу.

— Ты осмотрись, — соседка по этажу направилась к двери, — обдумай все и не спеши принимать решение, время-то у тебя есть. Когда торопишься, потом лажа обычно получается.

— Постой! — Женька окликнула Киру. — А соль?

— То так, повод познакомиться искала… И, кстати, второй раз поселиться в дом с классификатором, чтоб потом съехать, не получится. Если не найдешь работу по новой квартире, получишь штраф в кругленькую сумму. Ты ж это помнишь?

— Конечно! — Женька вновь солгала, при том ответить попыталась бодро.

— Тогда, бывай!

— Пока.

Спонтанное знакомство и разговор дали пищу для размышлений. Ливадова снова оглядела свой новый дом. Светлая комната, не очень уж и большая, но окрашенные в белое потолок и стены дают ощущение свободного пространства. Из мебели внимание сразу приковывает огромная кровать. Как раз для проституток — можно принимать клиентов, не выходя из дома.

Женька поморщилась. Хочется надеется, что работать в доме, где проживают, здешним жильцам нельзя, а то мерзостно будет тут жить. Ходить по подъезду, касаться перил. Фу…

Правда, она здесь ненадолго. Квартира-то понравилась, Женька в очередной раз подумала, что уютная и со вкусом обставленная, но это многоэтажка только для проституток! Придется сваливать!

Да! Именно так! Ливадова состроила рожицу своему отражению в зеркале в половину человеческого роста, оно висело в коридоре. Сваливать! Но куда? Сразу в постель к Воронцову? Придется… Только как не угодить в полную зависимость? Найти бы хоть какую работу в этом неизвестном двадцать третьем веке. Перспектива потерять гражданство и снова стать рабыней — хуже, чем смерть.

Она должна найти брата и вернуться домой!

Задумавшись, Женька направилась к стулу у окна. На улице яркое солнце и синее небо, а на душе пустота и тоска. Она думала, что никогда больше не увидит чокнутого профессора Мартынова и его помощницу Яну, но деньги очень нужны. Не идти же на панель…

Глубоко вздохнув и набравшись решимости, девушка вызвала через нетчип Артурову. Слева появилась проекция экрана, размером с монитор компьютера из женькиного времени. Проекция висела все время в одном положении, даже когда Ливадова отводила взгляд или отворачивалась.

Внутри виртуального экрана мерцал текст сообщения. Связь с Артуровой никак не устанавливалась.

— Возьми трубку! — со злостью вырвалось у Женьки. Она накачивала себя, чтоб не растерять настрой на разговор с учеными.

Новое сообщение появилось почти неожиданно:

«Артурова Яна Викторовна отклонила видео-соединение».

— Слушаю, — голос помощницы профессора звучал со стороны проекции, на которой появился значок разговора.

— Яна, здравствуй. Это Евгения. Евгения Ливадова.

— Да, я знаю.

— Ваше… — Женька заставляла себя говорить дальше. — Ваше с профессором Мартыновом предложение еще в силе?

— Какое? — аспирантка словно желала показать, что забыла о дикарке.

— О продолжении эксперимента, — выдавила из себя Женька.

— Еще в силе.

Яна Артурова была немногословна. Ливадова легко представилась недовольная помощница Мартынова. Она видела это не раз — когда Евгения перечила или проявляла иную своёвольность. Несколько дней назад Ливадова была собственностью университета, а потом просто объектом эксперимента, но не свободным человеком, и Артурова могла просто требовать чего-то от дикарки. Сейчас же приходилось общаться с Ливадовой почти на равных. Яну от этого буквально коробило, хоть и старалась держать негатив в себе.

Однако скрыть раздражение получалось плохо, даже без видеосвязи. Женька чувствовала отношение к себе с той стороны виртуального экрана. Хотелось прекратить разговор, только положение у неё безвыходное.

— Вы с профессором говорили о деньгах, — набравшись смелости сказала Женька. Почему-то ей всегда становилось неловко, когда речь заходила об оплате за ту или иную помощь либо работу, которую она делала.

— Деньги будут, — ответила Артурова. — Сказать сколько?

— Да, мне было бы…

— Полторы тысячи рублей в месяц. Нам как раз сегодня утвердили эту сумму. Игорь Иванович был уверен, что ты выйдешь на связь и заранее согласовал продолжение работы.

Теперь в голосе помощницы Мартыновой слышалось плохо скрываемое удовлетворение.

— Спасибо, — едва слышно произнесла Женька.

Разговор с Артуровой действовал на нервы. Продолжение эксперимента вдруг показалось чем-то схожим с проституцией — отдает часть себя за деньги. Однако Ливадова не может отказаться от полутора тысяч рублей. Это немалые деньги, и она не знает иного способа раздобыть их. Не соглашаться же на предложение соседки Киры!

— Мне нужно подготовить кое-какие бумаги, чтоб снова начать нашу работу, — сказала Яна. — Ты ведь завтра получаешь гражданство?

— Да.

— Тогда свяжись со мной сразу, как станешь гражданкой Корпорации. Это важно для документов, которые нужно будет сделать, — тон Артуровой перешел на деловой. Договорились?

— Хорошо.

— Тогда до связи!

— До связи, — пробормотала Женька, — до связи…

Ну, дело сделано — первое и менее противное из того, на что приходится идти ради выживания и брата. Зачем только ей эти невеликие деньги?

— Затем! — Ливадова разозлилась.

После получения гражданства и постели с Воронцовым с деньгами проблем быть не должно — не зря ж с президентским сынком собирается спать. Однако Женька твердо знала, что необходимо иметь свой, независимый от Воронцова, источник дохода. Пускай сейчас и не ясно, для чего именно.

Девушка всхлипнула. Ливадова с удивлением поняла, что готова разрыдаться. Вздохнув и отчего-то испугано посмотрев на дверь в коридор — никто новый не пожаловал, да и заперто там — Женька дала волю чувствам. Старалась лишь не расплакаться навзрыд. Так, скулила тихонечко, подняв ноги на стул и обхватив колени руками.

Когда выплакалась, стало легче, однако тяжесть внутри неё никуда не исчезла. Камень на душе!

— Надо выговориться!

Раньше иногда тоже бывало тяжко. Пусть не столь тяжело, как сейчас, но тем не менее. Евгения находила утешение в исповеди маме; особенно, когда помладше была. Иногда помогало рассказать все подруге Ленке. А сейчас? Кто поможет? Кто её услышит?

Ливадова посмотрела в окно. Небо синее-пресинее. Бесконечное. Там есть тот, кто её услышит. Опустила ноги на краешек ковра, села ровно и, закрыв глаза, начала молится. Неумело, не ведая правильных слов, но горячо с подлинной, нелживой надеждой. Женька как никогда ранее открылась сейчас богу.

В те первые несколько дней двадцать третьего века она тоже молилась, но не была столь же искренна, как сейчас. Женька спросила себя, почему так? Нет ответа, да и не стала она голову ломать.