Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 136

— Дура дурой, говоришь… — задумчиво повторила Даша. — А на работе как — все также в дипломированных лаборантах?

— А ты откуда знаешь? — смутилась та, которую позже назвали Мариной.

— Так Катерина докладывала, — усмехнулась Даша. — А мы все удивлялись, как тебе удалось в образцовую домохозяйку превратиться. Ты ведь лучше всех училась — мы были уверены, что на работе ты всех нас за пояс заткнешь.

— Я тоже так думала, — тихо ответила та, которую позже назвали Мариной, разглядывая свои руки, сложенные на столе. — А потом родились дети — и я вдруг поняла, что они мне важнее любой карьеры. Затем мужа взяли на новую работу — у него ведь такая ответственность, что нам с тобой и не снилась — нужно было кому-то домом заниматься, чтобы он о быте не думал. Не всем же командовать — кто-то и подчиняться должен, — тоскливо повторила она слова матери.

— Да как ты за него замуж-то вышла? — вдруг спросила Даша с такой злостью, что та, которую позже назвали Мариной, невольно вскинула на нее взгляд.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно проговорила она.

— А то, что еще в институте было видно, что он за человек! — взорвалась Даша. — Он еще там все свое будущее до последнего дня распланировал. Он жизнь свою строил, как соты в улье — главное, чтобы они в общую схему вписывались, и рабочие пчелы вокруг суетились, чтобы порядок в них поддерживать. Он и учился не для того, чтобы специальность приобрести — он острый интерес демонстрировал, чтобы преподаватели его заметили. И общественной работой он занимался не потому, что считал ее нужной кому-то, а чтобы полезными знакомствами обзавестись и нужную запись в характеристике получить. У него и романы были, как сценарии — с четким распределением ролей…

— Какие романы? — вскинулась та, которую позже назвали Мариной.

— Какие, какие… — проворчала Даша, с неловким видом отводя глаза. — Дело, конечно, прошлое, мы все не без греха… Да и не романы это были — он словно контракт заключал: ты мне — безоговорочное послушание, я тебе — светлое будущее. Он с десяток девчонок на потоке перебрал, и каждую по струнке строил: ни одного шага без его одобрения и ни одного взгляда в сторону — только на него, ненаглядного. А стоило ей возмутиться — свободна, подруга, инакомыслящих на сто первом километре держат. Двоих даже на комитет комсомола вызывали за развязное поведение, недостойное молодого строителя коммунизма.

— А что же вы мне раньше этого не рассказывали? — недоверчиво прищурилась та, которую позже назвали Мариной.

— Да нам даже в голову не приходило, что он сможет тебя всерьез окрутить! — воскликнула Даша. — К нашим-то он никогда не подкатывался — знал, что мы друг за друга горой стоим. А ты у нас вообще недотрога была, всегда на все эти страсти свысока подглядывала. Когда он вокруг тебя виться начал, мы даже обрадовались — очень нам хотелось, чтобы хоть раз в жизни не он недостойную отшвырнул — еще и брезгливо так! — а чтобы ему от ворот поворот дали — и сразу. А потом…

— Что — потом? — спросила та, которую позже назвали Мариной, вспоминая, какими зрелыми и обоснованными казались ей размышления будущего мужа, о которых говорила сейчас Даша.

— А потом ты вдруг все реже с нами общаться начала… — ответила Даша.

— Да ведь диплом же мы писали — все заняты были! — перебила ее та, которую позже назвали Мариной.

— Ну, с ним-то ты каждый день встречалась — значит, находилось время, — возразила ей Даша. — И мы подумали… Может, это — действительно то, что тебе нужно; может, действительно рыбак рыбака видит издалека; может, и ты — такая же, умеющая вперед смотреть и правильную дорогу в жизни выбирать. Ты же никогда ничего сгоряча — словно головой в омут — не делала, у тебя все всегда было вовремя и как положено… Ты и с нами как будто в ответ дружила: попросили помочь — помогла, сказали куда-то прийти — пришла; а сама — все равно как-то отдельно… И с парнями также — смотрела на них, словно им рядом с тобой не место…

— Это мне, Даша, словно нигде места нет, — тихо отозвалась та, которую позже назвали Мариной. — И на работе я — никто, и в семье детям с отцом куда интереснее, даже мать удивляется, если я просто так звоню. Я только тогда, с вами живым человеком себя чувствовала… — Она посмотрела прямо Даше в глаза. — Я и пришла сегодня… несмотря ни на что… потому что мне хотелось вспомнить…

— Так что же ты нас не разыскала, если уж совсем туго пришлось? — воскликнула Даша, моргая заблестевшими глазами. — Вон у Катерины телефоны бы спросила!

— Я была почти уверена, что вы обиделись, раз больше не звоните, — ответила ей та, которую позже назвали Мариной. — Что же напрашиваться после того, как столько раз отказывалась… — Она вдруг осеклась. — Я же не знала… Зато я всегда знала, что вы без меня прекрасно проживете, — старательно улыбнулась она, пытаясь перевести разговор в шутливый тон.

— Ну, ты и… — Даша явно не могла подобрать подходящее слово.

Громко хлопнула входная дверь, и в столовой показались еще двое ее бывших одногруппников — Семен и Паша. В руках у них были позвякивающие на каждом шагу пакеты.

— Отлично! — вскочила со стула Даша. — Сегодня у меня есть потрясающий тост!

— Елки-палки, кто это? — Семен остановился, как вкопанный, и потряс головой. — Паша, мы же по дороге, вроде, ничего не пили?

— Если я хоть одной бутылки не досчитаюсь… — грозно начала Даша, уперев кулаки в бока, но, не выдержав, рассмеялась. — Да она это, она — вам не чудится…

Вместе с вновь прибывшими к ним подошли и остальные. У Саши с Наташей, похоже, свой разговор состоялся — уголки губ у них беспрестанно подрагивали. Это была всего лишь тень их обычной сияющей улыбки, но у той, которую позже назвали Мариной, опять слезы на глаза навернулись. Она тоже нерешительно улыбнулась — Саша покачала головой, Наташа с гримасой покрутила пальцем у виска.

— Ну, чего столпились? — командовала тем временем Даша, обращаясь к мужчинам. — Идите и бутылки расставляйте — народ на подходе!

— Сами и расставляйте! — возмутился Паша. — Мы их, между прочим, сюда тащили! Дайте с человеком поговорить — сто лет не виделись!

Они принялись расспрашивать ту, которую позже назвали Мариной, о том, что с ней случилось, и тут же, не дожидаясь ее ответов, вывалили на нее ворох своих новостей. Не решаясь слова вставить, она только молча переводила взгляд с одного на другого после каждого: «Да не слушай ты его — он все врет!».

Дверь хлопала уже почти беспрерывно. Всех заходящих тут же звали посмотреть, кто к ним пожаловал — и вскоре вокруг той, которую позже назвали Мариной, собралась толпа. Некоторые здоровались с ней сдержанно, окидывая ее с ног до головы нарочито удивленным взглядом, но большинство бывших соучеников были, казалось, искренне рады видеть ее — особенно те, с кем она во время подготовки к юбилею встречалась. Она уже совершенно забыла о том, что собиралась рассказывать им о своей жизни, и просто вертела во все стороны головой, с жадностью вглядываясь в знакомые, почти неизменившиеся лица, вслушиваясь в до безумия родную, бестолковую болтовню и чувствуя, как раскручивается внутри нее туго сжатая пружина.

— Да пропустите вы! — послышался из-за множества спин недовольный голос Кати Астаховой.

Протолкавшись к той, которую позже назвали Мариной, она хлопнула в ладоши и расплылась в довольной ухмылке.

— Ха! — ликующе провозгласила она и оглянулась по сторонам. — Дарья, ты где? Нечего прятаться — ты мне десятку должна. — Она вновь повернулась к той, которую позже назвали Мариной, с самым заговорщическим видом: — Она не верила, что ты придешь.

— Ну, не верила, ну и что? — проворчала Даша, выныривая из-за спины мужа. — Когда это я ошибки свои отказывалась признавать? И ничего я тебе, между прочим, не должна — мы на ту же десятку поспорили, что вы не опоздаете.

Все вокруг оглушительно расхохотались, и со всех сторон понеслось:

— Бернадские — и не опоздают!

— Так я с ними тоже в следующий раз поспорю!

— Я участвую!