Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 149

— Только недолго, — бросив взгляд на часы, прибавил он шагу.

Подходя за ним к кафе, я еще раз с интересом глянула на единственных посетителей — двух мужчин и женщину. Господи, чего это они в такую даль забрались? Вдруг я насторожилась — что-то в облике двоих из них показалось мне знакомым. Еще через несколько шагов я остановилась, как вкопанная, и тихо охнула.

— Ты чего? — испуганно обернулся ко мне Тоша.

— А ну, подожди-ка, — медленно проговорила я, не отрывая глаз от Марины и Стаса, склонившихся — голова к голове — с еще каким-то парнем над столиком с полупустыми стаканами.

Тоша проследил глазами за моим взглядом и вдруг дернулся вперед с непонятным сдавленным возгласом.

— А этот что здесь делает? — прошипел он.

— Кто? — оторопела я. Он же знаком со Стасом — я точно знаю!

— Наблюдатель Даринкин. — Он словно выплюнул эти два слова. — Я его уже несколько раз возле Гали на улице заставал, когда раньше с работы возвращался. Зачем это ему Стас понадобился? — Он вдруг весь набычился, словно решил получить ответ на свой вопрос самым коротким путем — а именно, сметя ограждение и все попавшиеся ему на пути столики.

Я вдруг отчетливо осознала, что никакая жажда меня вовсе не мучит, и что мне давным-давно пора возвращаться, и что если мой ангел каким-то образом обнаружит мое отсутствие дома, то несладко придется всем причастным к этому тяжкому преступлению…

Только я открыла рот, чтобы поделиться с Тошей весьма кстати возникшими соображениями, как у меня зазвонил телефон. Еще никогда в жизни (по крайней мере, в последнее время) я так не радовалась, увидев на экране номер моего ангела.

— Ты где? — рявкнул он, не успела я пискнуть: «Привет».

— А ты где? — Мой вопрос был сейчас, несомненно, важнее. Господи, сделай так, чтобы он недалеко оказался!

— Я уже к дому подъезжаю. — В голосе его отчетливо послышалось знакомое мне громыхание листового железа — как оно сейчас кстати! — А тебя где носит?

— А мы с Тошей вышли прогуляться, — затараторила я, взяв того на всякий случай под руку и повиснув на ней. — А тут кафе. А в нем Марина со Стасом и Даринкиным наблюдателем. Что-то обсуждают. А Тоша…

— А ну, дай ему трубку, — мгновенно понял все он. Честное слово, приедет — прямо при всех расцелую!

Я протянула Тоше телефон. Пару минут он слушал, играя желваками, потом коротко рыкнул: «Пять минут» и молча вернул мне его.

— Где это кафе? — отрывисто спросил мой ангел.

Я сбивчиво объяснила.

— Стойте, где стоите — я буду через пять минут. — Не дожидаясь моего ответа, он отключился.

Глава 18. Искусство убеждения

Когда Татьяна рассказала мне — с трудом выталкивая из себя слова и судорожно втягивая в себя воздух после каждой короткой фразы — о том, что случилось с Мариной, первым у меня возникло непреодолимое желание разорвать что-нибудь в клочья. Или кого-нибудь — из тех, кто так снисходительно советовал мне все это время заниматься своими делами и не мешать проведению всесторонне продуманной операции всякими нелепыми страхами.

Да и я тоже хорош — нечего сказать! Нутром ведь чуял, что никто, кроме хранителя, не сможет человеку надлежащую безопасность предоставить — у остальных другие интересы на первом месте стоят. Так нет, математикой занялся, психолог несчастный — прикинул, сколько ангелов в помощь Марине задействованы, и умножил их количество на собственное понимание заботы о людях! Нашел, кого своей меркой мерить! Ну, ничего — сейчас я им умножу… полученный результат на коэффициент взятой на себя ответственности.

Закрыв глаза, я рявкнул Стасу, что у меня к нему срочное дело. Ответа не последовало. Я добавил, уже с трудом сдерживаясь, что дело — очень срочное. Опять молчание. Он еще скрываться от меня будет?! По голосу услышал, что на этот раз не удастся меня отфутболить небрежным щелчком по носу, и обратную связь не включает, пока я не остыну? Так я не остыну — я могу и в гости наведаться…

Черт, не могу! Не могу я оставить Татьяну один на один с таким известием. Но и сидеть здесь, ожидая, пока их карательное величество соизволит обратить внимание на мое существование, тоже больше не могу. Мне нужно что-то делать! Едем к Марине — может, в больнице от людей что-нибудь узнаем, раз на собратьев-ангелов рассчитывать нельзя. Опять.

Сдуру я сказал об этом Татьяне. И только потом спохватился, вспомнив о времени. Она, естественно, категорически отказалась остаться дома и отдыхать. С такой прытью ринулась к выходу, что чуть не упала, за стул зацепившись. Я едва успел подхватить ее, похолодев от мысли, что сейчас — не дай Бог! — еще с ней что-нибудь случится.

Пока мы спускались на улицу, эта мысль грызла меня, как собака сахарную кость. Святые отцы-архангелы, да что же вы меня за язык не остановили, когда я сказал, что мы едем к Марине? Что же вы меня не дернули за него так, чтобы разучился ляпать, не думая, первое, что в голову придет? Куда я ее везу, на ночь глядя — и это после того как Марина, с ее многолетним водительским стажем, в аварию попала? Но отступать было некуда — я уже хорошо знал это Татьянино выражение лица: сейчас ее вся контрольная комиссия в полном составе не остановит.

Только и оставалось, что погонять немного машину по двору, судорожно прислушиваясь к тому, как она руля слушается и не издает ли каких-нибудь подозрительных звуков.

И вот тогда-то у меня в голове и заклацало. Марина — которая уже много лет даже в магазин за хлебом на машине ездит. Марина — которая на моей памяти ни разу даже мимоходом правила дорожного движения не нарушила. Марина — которая за состоянием своей машины следит не менее скрупулезно, чем за порядком во всех остальных своих делах. Марина — которая попала в аварию… Не вяжется.

Пока Татьяна усаживалась в машину, я решил еще раз попробовать связаться со Стасом. Поспокойнее — сейчас важно не эмоции сбросить, а поставить его в известность о возникших подозрениях. В самом деле, уж очень кстати эта авария случилась — теперь Марина ничего не сможет предпринять какое-то время, каковое издательские аферисты наверняка весьма продуктивно используют, следы заметая.

Стас опять ничего не ответил. Вот гад! Я же сказал, что у меня есть новая информация в отношении Марины! Или его это дело уже не интересует? Сорвалась операция — Бог с ней, десяток других не меньшего внимания требуют?

Скрипнув зубами, я пошел стандартным путем.

— Мне нужно срочно поговорить с руководителем отдела внешней защиты, — процедил я сквозь зубы, обращаясь в неконкретную высь.

Ненавистный мне очаровательный женский голос жизнерадостно уведомил меня, что вышеупомянутый руководитель находится сейчас вне пределов досягаемости, но что моя заявка принята, и ему будет сообщено о ней при первой же возникшей возможности. Я уже по опыту знал, что дальше настаивать бесполезно.

Оставалось надеяться только на людей.

И не напрасно. И Татьяна всю дорогу ни слова не проронила, дав мне время подумать над тем, как ее, когда мы домой вернемся, побыстрее спать уложить, чтобы я смог к Стасу прямо в кабинет ворваться — там не спрячется! И в справочном окошке в больнице девушка сразу поняла, что мы не из простого любопытства ночью туда пожаловали — не стала возражать, чтобы мы на Марину хоть одним глазком глянули. И Маринина мать вняла голосу разума, когда я сказал ей, что от того, что она будет рядом с дочерью монументом скорби сидеть, лучше той не станет. И даже вредная такая тетка, которая в этих палатах, похоже, за порядком следит, только ради этого самого порядка и шикнула на нас — чтобы мы больную не потревожили.

А вот Стасу крупно повезло, что он в больнице на глаза мне попался — где же ему еще находиться, понимаешь! Устроился под дверью, сложа руки, как пень дубовый — как еще корнями в пол не пророс! В то время, когда меры нужно срочно принимать. Я, правда, и сам еще не знал, какие.

Чтобы определиться в этом вопросе, мне хватило одного взгляда на Марину. Когда люди находятся в бессознательном состоянии, даже во сне, у них вообще на лицах проступает какая-то беззащитность, которую они в часы бодрствования тщательно прячут от окружающих. Я это по Татьяне хорошо знаю — сколько лет по ночам за ней наблюдал. Но в случае Марины контраст между ее обычным выражением и тем, которое предстало моим глазам в той палате, был особо разительным.