Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 28

Мать всегда, с самого юного возраста, непрестанно напоминала ей, что в хорошей учебе лежит залог ее хорошего будущего, поскольку сама она, работая медсестрой в поликлинике, ничем помочь ей не сможет. Мать вырастила ее сама, отец ее исчез как раз перед тем, как она пошла в школу. «Отправился свою первую любовь искать», — объяснила ей мать много лет спустя. И, надо понимать, нашел — больше она его ни разу не видела. После занятий она никогда не задерживалась, чтобы поболтать с подружками; шла прямо домой — делать уроки и помогать матери по дому, поскольку той больше не на кого было рассчитывать.

Наверно, поэтому близких друзей в школе у нее никогда не было. Одноклассники прозвали бы ее занудной зубрилой, но она и домашнюю работу списывать всем желающим давала, и на контрольных всегда соседский вариант решала, и на экзаменах на любую просьбу о помощи откликалась. Относились к ней без особой теплоты, но достаточно дружелюбно.

Но никаких ярких талантов у нее никогда не просматривалось. Никакой тебе страстной увлеченности чем бы то ни было — хоть плачь! Поэтому к окончанию школы перед ней встала большая проблема — что делать дальше? Она даже решила пойти работать — с деньгами в семье опять же полегче стало бы — но мать стала насмерть. «Мне не удалось выучиться, так хоть ты образование получишь» — и точка. Точка-то точка, но куда все же поступать? Многие из ее одноклассников собирались поступать в политехнический, и разговоров об этом институте велось вокруг нее предостаточно. Не особо престижный ВУЗ, но поступить туда легко, никакие связи искать не нужно, а инженеры везде нужны.

Кроме того, медалистам для поступления нужно было сдать всего один экзамен — вместо четырех. Последнее соображение и склонило ее окончательно к выбору технического будущего. До золотой медали она не дотянула — физкультура помешала, не было по ней учебников, по которым можно бы было дома, как следует, подготовиться и получить свою пятерку на следующем уроке. Но и серебряная медаль, как выяснилось, при поступлении учитывалась.

Так и оказалась она — одной из первых, как обычно — на физическом факультете. Первое время она чувствовала себя полным чужаком в группе. Ребята с ней учились, в основном, приезжие, и они перезнакомились между собой еще во время вступительных экзаменов, в общежитии. Но затем их послали на месяц в колхоз, на уборку свеклы. В дальней, глухой деревне их устроили на раскладушках в здании деревенского клуба, где не то, что отопления с душем — водопровода не было. Умывались они у колодца, на завтрак, обед и ужин ездили в открытой грузовой машине в соседнюю деревню, в столовую сахарного завода, а по вечерам им строго-настрого запретили отходить от клуба более чем на двадцать шагов — местное население не очень жаловало приезжих.

Она, коренной городской житель, смотрела на эту жизнь на природе широко раскрытыми глазами — все казалось ей преисполненным романтики. Все — кроме работы в поле. Свекла сидела в земле и категорически отказывалась выходить на поверхность, сколько не тяни ее за ботву. В первый же день она поняла, что положенную норму ей не удастся сделать никогда. Сидя вечером в кузове машины, везущей их к месту ночлега, она едва не плакала от ломоты в спине, саднящей боли в руках и бесконечного унижения.

Спустившись с машины, она едва доковыляла до своей раскладушки, рухнула на нее и накрылась с головой одеялом. Лишь бы только никто ее не трогал. Не тут-то было! Ее вытащили из-под этого одеяла, заставили вымыть руки (А то царапины загноятся!), растерли спину (Это с непривычки — завтра и не вспомнишь!) и поволокли во двор — пить чай у небольшого костра. Там ее поздравили со вступлением в ряды борцов за урожай, сообщили, что только теперь она имеет полное право каждый день кушать борщ, и напомнили, что коллектив — это великая сила. Так что нечего кукситься — норму ей сделать помогут.

И действительно помогли. Не полную норму — никто бы в жизни не поверил, что чахлый горожанин смог наравне с деревенскими работать — но почти. Ей больше не было бесконечно стыдно домой с поля возвращаться. А по вечерам ее опять ждал чай, беззлобное подшучивание над ее растущим мастерством укрощения корнеплодов, бесконечные рассказы о всевозможных курьезах в общежитии…

Никогда прежде она ни с чем подобным не сталкивалась. Мать ее всю жизнь билась, пытаясь свести концы с концами, и на душевные разговоры с дочерью у нее не оставалось ни времени, ни сил. В семье было строгое распределение обязанностей, и пока они неукоснительно выполнялись, о чем было говорить? В школе ее воспринимали как некую физическую данность — всегда во всем правильную и ответственную, но также замкнутую и скрытную. Одно время, пока по литературе Чехова изучали, ее даже прозвали «Человеком в футляре».

А тут ее словно волной подхватило с берега, да и забросило среди игривых барашков — с летящими в лицо брызгами, слепящими глаза бликами солнца на воде — и она вдруг почувствовала, что та мягко, но надежно поддерживает ее со всех сторон.

Однажды приняв ее в свое лоно, великая стихия не отпустила ее и по возвращении в город. Ее не спрашивали, хочет ли она пойти в кино, в лес, на день рождения — ей просто говорили, где и когда все встречаются. И она не просто шла — бегом бежала, впервые почувствовав себя частью большой и дружной компании. Лишь только на время сессии она, как шутили ее одногруппники, «вновь уходила в монастырь» — запиралась дома с конспектами и учебниками, чтобы подготовиться, как следует, к экзаменам. Сдавала она их всегда первой и, выйдя из аудитории, отдавала томящимся в ожидании приятелям конспект, который те тут же раздергивали на шпаргалки.

Все пять лет студенческой жизни прошли для нее как один нескончаемый праздник жизни. И сейчас, в преддверии встречи со старыми друзьями, к ней вернулось ощущение радостного подъема. Муж, похоже, это тоже почувствовал.

— Ты уроки у детей проверяла? — спросил он в пятницу вечером.

— Что? — вскинула она глаза от листка бумаги, на котором записывала, где и когда должна встретиться с ребятами из доверенного ей списка по поводу денег на встречу, а с кем такая встреча уже состоялась.

— Я спрашиваю, ты уроки у детей проверяла? — повторил он.

— Нет, — пожала она плечами, — они же на продленке уроки делают. Учительница там на что?

— У учительницы их там три десятка сидит, — настаивал он, — и ей нет никакого дела, насколько качественно они домашнюю работу делают, лишь бы все написано было.

— А вот и неправда! — возмутилась она. — Елена Ивановна очень внимательно к ним относится…

— А тебе не приходило в голову, — поинтересовался муж, — что ее нужно время от времени контролировать, чтобы внимание ее и дальше не рассеивалось… из-за недостатка интереса со стороны родителей?

— Хорошо, — вздохнула она, — завтра проверю.

— Ты, что, забыла, — удивился муж, — что завтра мы едем в зоопарк?

— А ты не хочешь сам с ними съездить? — Она запнулась под его внимательным взглядом. — Нам же на рынок за продуктами нужно, а мне потом еще убирать и стирать…

— Ну, уж нет! — широко улыбнулся муж. — Если и поедем, то всей семьей, как договаривались. Давай лучше так сделаем: ты мне напишешь список того, что на рынке купить нужно — я сам туда съезжу, а дети тебе пока убирать помогут. А стирать уже вечером будешь.

Та, которую позже назвали Мариной, остолбенела. В ее семейной жизни никогда не возникало вопросов, кто должен заниматься хозяйством. Она с детства была приучена за домом следить, и просить у мужа помощи ей даже в голову не приходило — не годится мужчине у кухонной мойки в фартуке стоять. Что это на него нашло? У нее промелькнула мысль, что, может, и на него предстоящая встреча подействовала — воспоминания навеяла. Они же с ним вместе учились — там, в институте и познакомились.

Они действительно учились на одном потоке, но в разных группах. Ее группа была настолько сплоченной, что потребности в более широком круге общения практически ни у кого не возникало, но в лицо своего будущего мужа та, которую позже назвали Мариной, узнала намного раньше, чем познакомилась с ним лично.