Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 4

— Этих теток я тоже перееду, — мрачно буркнул сын.

— Немедленно прекрати всякую чушь нести! — взорвалась она, и к ее огромному удивлению сын ничего не ответил.

Дома она быстро отправилась на кухню — до приезда мужа оставалось совсем немного времени. Разогревая ужин, она вновь мучительно переживала случайно услышанный разговор. Ей было стыдно, что и дети его слышали, и обидно, что в ее неумении врать усмотрели презрительное равнодушие к окружающим, и горько, что она сама не сумела найти достойных слов для ответа. Первой мелькнула мысль рассказать о случившемся мужу.

В самом деле, его семью ни за что ни про что унизили — неужели не найдет он способа укоротить язык желчной сплетнице? Таких, как она, только криком и можно приструнить, если ей в обычной, спокойной речи пренебрежение слышится.

Что-то тут же остановило ее. О чем она только что с сыном говорила? О том, что нельзя грубостью на грубость отвечать? А теперь что — сама хочет за мужа спрятаться, чтобы он меры принимал? А его реакцию не всегда и предскажешь — может не на шутку рассердиться и доставить-таки соседке неприятности. Возьмут и уволят человека или премии лишат. Она поежилась. Нельзя же, в самом деле, из-за минутной обиды всю семью наказывать.

И потом — у мужа ведь такая ответственная работа! Он и по вечерам почти каждый день задерживается, и по выходным не всегда ему отдохнуть удается, если на совещание вызывают. А тут еще и она его в мелкие бабьи дрязги втравить хочет.

К ее размышлениям с готовностью подключился тихий внутренний голос. А и правда — не лучше ли призадуматься, где она сама ошибку допустила? В любом ведь конфликте вина на обеих сторонах лежит. Она ведь действительно никогда не прикладывала никаких усилий для поддержания теплых, доверительных отношений с соседями. Откуда же им знать, что у нее на уме, да и на душе тоже? Вот и сегодня — не в том дело, что врать не стала. Как она будет детей честности учить, если сама о ней забывать начнет? Но ведь могла же объяснить соседке — спокойно, доходчиво, вот у подъезда хотя бы — что в школу опаздывала, что некрасиво учительницу задерживать…

Та, которую позже назвали Мариной, решила непременно извиниться перед Ниной Петровной — и в самое ближайшее время.

К приезду мужа ужин был готов. Лишь только прозвенел звонок, дети ринулись в переднюю. Пока они тормошили там отца, она успела накрыть на стол.

— Папа, папа, ужинать — скоро сказка! — вырвался из общего гама голос дочки.

— Ну, тогда быстро — мыть руки, — бодро скомандовал муж.

— Я — второй, — мгновенно отозвался сын.

Она мысленно улыбнулась. Кто был в их семье во всем первым, у детей сомнения не вызывало. Вот и пример сыну, что настоящее уважение не на боязни строится.

— А мама сосиски купила! — гордо сообщила дочка, отобрав у брата право первой объявить великую новость.

— Да? — В голосе мужа послышалась непонятная усмешка.

В кухне все уселись за стол, и муж сказал, сокрушенно кивая головой: — Я тут думал вас всех порадовать, но раз уж мама купила сосиски…

И он вытащил из портфеля завернутую в тонкую вощеную бумагу палку сырокопченой колбасы.

— О! — При виде редкого лакомства у детей округлились глаза, которые они тут же перевели с мольбой на отца.

— Нет, нет, нет! — важно покачал он указательным пальцем. — Ужин уже готов, а с этим завтра бутерброды в школу возьмете. Если быстро спать сегодня ляжете, — добавил он тоном, не допускающим возражений.

Та, которую позже назвали Мариной, похолодела. Хлеб! Она ведь так его и не купила! Вчерашний за ужином еще сойдет, но завтра им только гвозди можно будет забивать.

— Насчет бутербродов мы подумаем, — быстро произнесла она.

— Это еще почему? — удивился муж.

— Ты ничего не хочешь папе рассказать? — обратилась она к сыну.

Тот насупился, уткнувшись в свою тарелку.

— Я слушаю. — В голосе мужа прозвучала железная нотка.

Ковыряя вилкой в тарелке, сын выпалил скороговоркой: — Сегодня в столовке меня Вовка из очереди за молоком выпихнул, а я ему фингал поставил. Почти, — запнувшись, добавил он.

— Так поставил или почти? — спросил муж, не сдерживая усмешки.

— Завтра узнаю, — буркнул сын.

— Не забудь рассказать, — сказал муж, придвигая к себе тарелку. — Что еще новенького?

Сын бросил на сестру торжествующий взгляд и энергично принялся за ужин. Дочка удивленно глянула на отца и разочарованно вздохнула.

— Подожди, подожди! — вмешалась та, которую позже назвали Мариной, поворачиваясь к мужу. — Что это он должен будет тебе рассказывать? Он сегодня подрался — тебе этого недостаточно?

— Насколько я понял, — спокойно отозвался муж, — он не просто подрался, а дал сдачи. И я хочу узнать, насколько результативно. Решительные методы должны давать весомые результаты, иначе грош им цена.

— Результативно? — возмутилась она, не веря своим ушам. — Его реакция была совершенно неадекватной! Его всего лишь толкнули — возможно, случайно — а он в ответ руки распустил.

— Вот больше толкать и не будут, — пожал плечами муж.

Дети уже забыли об ужине, глядя во все глаза на родителей. Лицо сына медленно расплывалось в победной улыбке, во взгляде дочери появилась некая задумчивость. Та, которую позже назвали Мариной, почувствовала, что обещанная учительнице воспитательная беседа разворачивается в каком-то не том направлении. Единственным разумным выходом было немедленно прекратить этот разговор, а затем, наедине, напомнить мужу, что когда принципы воспитания в семье и школе не совпадают, в проигрыше обычно остаются дети.

Тихий внутренний голос задумчиво пробормотал, что если принципы воспитания в школе оказываются более достойными, ничто не мешает ей встать на их защиту. Раз уж случилось спорить в присутствии детей, можно на наглядном примере показать им, что папа нам друг, но истина дороже. Как бы только ему дать знать, какую именно истину планируется найти в этом споре?

— Так что, пусть у него самым весомым аргументом будет кулак? — негромко спросила она, делая мужу страшные глаза.

— Еще чего! — возмутился муж, и она с облегчением вздохнула. — Если он сам в драку полезет, то я ему первым ремня всыплю.

— Вот видишь, — удовлетворенно обратилась она к сыну, — а ты кричал, что папа завтра в школу придет.

— М-да? — прищурился муж. — С чего это ты так решил?

Сын опять сник.

— Чтобы он ко мне не лез больше… — невнятно пробормотал он, не поднимая глаз от стола.

— За мою спину, значит, спрятаться решил? — нехорошо усмехнулся муж. — Нет уж, парень, если решил отпор дать, то стой уже до конца. И разбирайся на равных, тяжелой артиллерией не прикрывайся.

— Да что ты говоришь, в самом деле! — не выдержала та, которую позже назвали Мариной. — Он доразбирается! А если завтра родители этого Вовки в школу придут? Жаловаться? Нас потом — что, к директору? А его в милицию на учет?

— А я и хотел сам, — подхватил сын со слезами обиды в голосе, — а училка начала орать, что меня из школы исключат.

— Вот тогда я в школу и пойду, — жестко ответил муж. — Если они из обычной мальчишеской потасовки дело раздувать начнут, тогда я с ними говорить буду — на равных. С учителями тягаться у него еще нос не дорос.

— Ну, давай, учи его, что когда вырастет, кому угодно хамить сможет, — бросила она в сердцах, проклиная себя за то, что не прекратила этот разговор в самом начале.

— Не хамить, — так же резко отозвался муж, — а отстаивать себя. Он — мужчина, и ему нужно этому учиться. И начинать лучше с простых, незначительных случаев, чтобы знал, что делать, когда ему в серьезном деле поперек дороги станут.

— Вот он мне сегодня и сказал, — прищурилась она, пытаясь внушить мужу, какие выводы может сделать мальчик из его слов, — что когда вырастет, его все уважать и бояться будут. А не будут — он их всех на машине переедет.

— Пусть ее сначала купит, — фыркнул муж. — А если серьезно — насчет бояться не знаю, а вот уважать себя ему придется других заставить. Чтобы и в споре его слушали, не перебивали, и в спину ткнуть не решались. И уважение это в день совершеннолетия к нему — само собой — не придет. Ему придется его добиться. Именно поэтому не буду я никуда бегать и защищать его, но и шпынять его за то, что сдачи дал, тоже не стану.