Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 59

Вот недаром восточные люди всегда считались виртуозами в пытках!

В какой-то момент мой ангел небрежно посоветовал мне прекратить возмущаться и попробовать расслабиться.

От такой черствости у меня просто дух перехватило. Вместе со всеми эпитетами в адрес теории здорового тела и ее поклонников. В достойном молчании я обратилась к глубоким дыхательным упражнениям (во-первых, мне еще удушья ко всем страданиям не хватало, а во-вторых, они у меня лучше всего получались) и опомнилась только тогда, когда выяснилось, что я незаметно для себя полчаса в роли пластического акробата прожила.

Вот раньше он не мог мне об этом сказать!

К последующей стадии приобщения к йоге я изначально относилась весьма скептически. Не верилось мне в эту космическую подзарядку — и с полным на то основанием. Мой ангел уже давно рассказал мне, кто такой энергией питается, и главное — откуда она берется. Спасибо большое — я даже на вкус бывших собратьев-людей пробовать не хочу! А насчет бодрости, о которой нам мать рассказывала… так любое тело в восторг придет, если все его части в естественное положение вернуть. А я лучше кофе выпью, если мне прилив сил испытать захочется.

Поэтому я потянулась в заоблачные выси без малейшей надежды нашарить там что-либо новенькое. Так и вышло — ответ пришел из куда более близкого источника. И не постеснялся же выдать себя за сотрудника другой инстанции — сидит, внушает от чужого имени! Пришлось, однако, поправочку внести для правдоподобия — я, оказывается, не просто ему повиноваться должна, а чтобы научиться всему, что он умеет. Интересная мысль. И если с ним не спорить, то процесс обучения пройдет мягко и безболезненно. И это запомним…

Время от времени я бросала на него — сквозь ресницы — короткий взгляд. Ну, любопытно же было понаблюдать за ним при исполнении прямых обязанностей! Раньше, когда он в невидимости был, у меня такой возможности просто не было, а в последнее время он и вовсе на словесное общение перешел, которого мне и с людьми хватало.

Сначала он казался растерянным (А, не ожидал, что я его уловку раскушу!), потом сосредоточенным (Сейчас усилия удвоит!), потом — очень быстро — напряжение сменилось любопытством, удивлением, настороженностью…. И, наконец, полным восторгом. Да что же это такое! Его — так подкармливают, хотя он всего лишь свою обычную работу выполняет, а мне так и пилюлю постоянных поучений подсластить нечем! Где моя награда за долготерпение и ноющие мышцы?

Похоже, там, наверху меня услышали. То ли совесть у них заговорила, то ли почувствовали, что еще немного — и я взбунтуюсь против их ценного работника. Хотя сначала мне показалось, что это он с ума сошел. В один из дней в ответ на очередной возмущенный монолог меня вдруг легонько коснулась волна удовольствия, радости и… благодарности. Я занервничала. Удовольствие и радость — это понятно: я же тут замерла (корни скоро пущу!) тем самым зеленым дубом, вокруг которого этот высоко ученый кот хороводы водит, с песнями и сказками. А благодарность за что? Если он размечтался, что уже загипнотизировал меня в избушку, по первому свистку в нужную сторону поворачивающуюся, то завтра же будет читать про «По усам текло, а в рот не попало». Вслух и с выражением.

Я опять прислушалась. Нет, радость какая-то другая, на него не похожая — чистейшее наслаждение от пребывания в этом мире. Так Светкин Олежка жизни радуется — без слов, но с восторгом. И тут я с замершим сердцем поняла, что это мой малыш со мной заговорил…

Сознание рухнуло с заоблачных высот вниз, к нему поближе, тревожно выспрашивая, когда ему хорошо, а когда — плохо, и как сделать так, чтобы хорошо ему было всегда. Снова накатила довольная волна, на этот раз накрыв меня с головой. Я поняла, что вопросы ему нужно задавать попроще — из тех, на которые «Да» или «Нет» отвечают — и сопровождать их картинками.

Я представила себя, сидящей в этой ненормальной позе. Хорошо. Хм, ладно, придется и дальше мучиться. А в машине, по дороге на работу? Опять хорошо. А на работе? Молчит. А в зале филармонии? У меня сложилось впечатление, что он даже отшатнулся от меня. Договорились, будем музыку дома слушать — мне самой в том кресле ужасно неудобно было. А в картинной галерее? Снова хорошо. А вечером на прогулке? Очень хорошо. Я представила себе своего ангела, идущего рядом со мной. Ответом мне было озадаченное молчание. А когда он орет? Знаю, знаю, что плохо — только он не понимает. Скорее бы ты родился, дружок, чтобы у меня хоть какая-то поддержка появилась…

Пару раз и пыталась рассказать моему ангелу об этих «диалогах», но у меня как-то слов не хватало, да и он всякий раз насмешливо бровь вскидывал. Ну, ясно — где же ему понять это чувство, словно щеки пушистое перышко коснулось? Придется ему подождать, пока малыш родится и ручкой его по щеке…. а еще лучше — пяткой в эту самую бровь…

Вот с Галей было намного проще — она меня с ползвука понимала. И посмеивалась.

— Вот подожди, — кивала она в ответ на мои захлебывающиеся оды, — когда толкаться начнет — сама попросишь, чтобы хоть немного успокоился.

К сожалению, Галя дорабатывала уже последние дни, и когда она ушла, наконец, в декрет, одной отдушиной у меня стало меньше, а одной заботой больше. Говорить с ней я могла теперь лишь изредка и по телефону, а вот с Тошей приходилось по несколько раз в день. По моему совету он не уволился, чтобы неотлучно при ней находиться, и взял теперь привычку чуть ли не каждый час звонить ей, чтобы удостовериться, что все в порядке. И если ему случалось застать ее в этот момент на улице, он чуть из офиса не срывался — и мне не оставалось ничего другого, как раз за разом объяснять ему, что Галя — взрослая, разумная девушка, а не двухлетний младенец, который и адреса своего не знает.

Через несколько дней мне это до смерти надоело, и я позвонила Гале. Как только вернулась с работы домой. Улучив те самые полчаса, когда Тоша до нее еще не добрался, а моего ангела Варвара Степановна опять за чем-то в магазин послала.

— Галь, ты можешь Тошу предупреждать, когда и куда ты на следующий день выходить собираешься? — едва поздоровавшись, спросила я.

— Это еще зачем? — отозвалась она с каким-то напряжением в голосе.

— Он просто очень волнуется — вон на улице скользко еще, — ответила я полуправдой. — Прямо с работы сбежать норовит.

— Вряд ли это получится, — замявшись, уклончиво произнесла она. — Я и сама наперед не знаю.

— Ты, что, говорить не можешь? — догадалась я.

— Угу, — коротко буркнула она.

Ну, в «Да и Нет» вопросах я уже достаточно напрактиковалась.

— О Тоше говорить не можешь?

— Угу.

— Вообще дома о Тоше говорить не можешь?

— Угу.

— Мать, что ли, рядом?

— Угу.

— А завтра выйти сможешь? Днем? Или утром? На полчасика?

— Ммм… Наверно.

— Тогда давай так. — Я принялась быстро соображать. — Тоша тебе обычно в одиннадцать звонит и потом часа на два успокаивается. Сможешь сразу выйти и меня набрать?

— А ты же на работе — как…?

— А, к тебе за стол пересяду и в бумагах покопаюсь — вроде, кто-то из твоих звонит. Договорились?

— Угу. — Она произнесла это таким тоном, что я сразу поняла, что ей просто необходимо что-то кому-то высказать. А у меня вообще в жизни роль такая — слушать. И Марина мне хороший пример показала, как не только настроения других чуять, но и на помощь им приходить без особых просьб.

То, что рассказала на следующий день Галя, меня просто-напросто напугало. Ее матери начали черти в доме мерещиться. По крайней мере, один. Я всегда знала, что с возрастом люди более суеверными становятся, а если это еще и на изначальную религиозность накладывается… И что интересно: настоящего демона (такого, как Денис, например) догматично верующие люди никогда таковым не сочтут — он на себя маску их идеала напялит. А встреться им хороший человек (или не человек), но необычный — молчаливый или замкнутый, то в лучшем случае решат: себе на уме. А там и до колдуна с ведьмой недалеко. Особенно если этот человек им просто не нравится.