Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 82

Ближе к концу института, где-то на четвертом курсе, мать вдруг начала расспрашивать ее о парнях из ее студенческой компании. Сначала ненавязчиво — стоило ей упомянуть в разговоре какое-нибудь имя, как мать — словно невзначай — задавала вопрос: «А откуда он сам-то будет?», или «А как он учится?», или «А что это ты раньше о нем не говорила?». Ничего не подозревая, та, которую позже назвали Мариной, отмахивалась с досадой: «Да какая разница, откуда он, ты лучше послушай, какую он нам на 8 марта поздравительную речь сказал!».

На пятом курсе мать, однако, отбросила в сторону всякие ухищрения и заговорила прямо. О том, что учеба успешно заканчивается, работой ее распределение обеспечит — самое время подумать о создании семьи. Та, которую позже назвали Мариной, отшучивалась: «Мама, мне, что, пойти самой кому-нибудь предложение сделать?». Мать упрямо твердила, что у парней уже тоже наверняка женитьба в планах стоит — нужно только присмотреться, выбрать самого надежного и ненароком дать ему понять, что из нее выйдет замечательная жена и хозяйка. Та, которую позже назвали Мариной, только плечами пожимала — к своим друзьям-ребятам она уже четыре года присматривалась, и ни разу не возникло у нее желания выделить каким-то образом любого из них.

К тому времени то первое, летнее увлечение ею первого парня на потоке уже, как ей казалось, прошло, и ей было неприятно даже вспоминать о том тщеславном удовольствии, которое ей это увлечение доставило. Особо она не переживала, поскольку сама никаких глубоких чувств к нему не испытывала и за столь короткий промежуток времени даже привязаться к нему не успела — да и диплом на носу был, занимая все ее мысли и чаяния.

Затем, после зимней сессии замаячила перед ней прощальная благодарственная речь.

И краса факультета вновь почтил ее своим вниманием.

И однажды вечером напросился к ней в гости, познакомившись, таким образом, с ее матерью.

До тех пор та, которую позже назвали Мариной, дома ни разу о нем не говорила. Ей казалось смешным даже думать о том, что она — да, отличница, но не спортсменка, не активистка, не душа компании — может вызвать настоящий интерес у столь выдающегося молодого человека. Так, пожалел летом глупую однокурсницу, жизни не знающую, а потом общее поручение их ненадолго связало. Поэтому для ее матери появление гостя в доме оказалось полной неожиданностью.

На нее он произвел столь же неотразимое впечатление, что и на преподавателей со всем деканатом вместе взятым. Пожалуй, даже еще более сильное — преподавателям ему негде было демонстрировать острый хозяйский глаз. В тот же вечер мать устроила ей допрос с пристрастием.

— Ты, что, с ним встречаешься? — спросила она напрямик, когда та, которую позже назвали Мариной, проводив настойчивого гостя, вернулась домой.

— Что-то вроде этого, — уклончиво ответила она, и, вспомнив ставший в последнее время пристальным интерес матери к ее знакомым-парням, быстро добавила: — Но это совсем не то, что ты думаешь.

— А я пока еще не знаю, что думать, — возразила ей мать. — И давно вы встречаетесь?

— Мама, да мы толком и не встречаемся, — запротестовала та, которую позже назвали Мариной. — Он меня просто изредка домой провожает. Летом вот на одном заводе на практике оказались, и теперь нам вместе выступать на вручении дипломов — вот и все.

— Ну, просто так домой не провожают, — заметила мать. — Да еще и с лета. Мне, например, сегодня показалось, что у него к тебе серьезный интерес — вот и пришел, как положено, с родителями познакомиться, да посмотреть, как ты живешь.

— Мама, честное слово, — усмехнулась та, которую позже назвали Мариной, — ты словно из прошлого века. Того и гляди, захочешь, чтобы он вместо себя сватов прислал.

— А что, уже и об этом речь шла? — вскинулась мать.

Та, которую позже назвали Мариной, поняла, что сама загнала себя в ловушку.

— Да это так — к слову пришлось, — буркнула она, отводя глаза.

— Ну, уж нет, ты давай — не юли! — В глазах матери загорелся охотничий огонек. — Он тебе уже предложение сделал?

— Ну…. в общем… был такой разговор, — неохотно призналась та, которую позже назвали Мариной.

— И что ты ответила? — допытывалась мать.

— Да ничего я не ответила! — бросила в сердцах та, которую позже назвали Мариной. — Мне все это, как снег на голову, свалилось. Мне диплом писать нужно, а тут… такие сюрпризы.

— Диплом тебе дадут — никуда не денутся, — уверенно заявила мать, — а это — дело серьезное. Возможно, ты сейчас свою жизнь на много лет вперед определишь. — Помолчав, она добавила: — Так он тебе нравится или нет?

— Ну…. нравится, — пожала плечами та, которую позже назвали Мариной. — Так он всем на потоке нравится. И преподавателям тоже. Но я же его совсем не знаю! И уж точно не люблю, — решительно произнесла она, решив, что этой фразой разговору положен конец.

Мать с ней не согласилась. Как выяснилось, для нее разговор только-только начался.

— Знаешь, дочка, — задумчиво проговорила она, — любовь между мужчиной и женщиной — штука красивая. По телевизору. А в жизни проходит она — быстро проходит. На ней одной ничего прочного не построишь. Уж как я твоего отца любила — а вот ушел он, к той, которая ему больше подошла. Ты вот у меня, слава Богу, еще не обжигалась. И если повезло тебе — встретился парень, который понимает, что семья на ответственности и чувстве долга стоит — так не проходи мимо своей удачи.

Затянулся тот их разговор до самой поздней ночи. Больше мать к нему прямо не возвращалась, но в доме чуть ли не каждый день стали обнаруживаться всякие мелкие поломки, требующие умелых мужских рук. Та, которую позже назвали Мариной, категорически отказывалась обращаться за помощью к домовитому поклоннику. Мать не настаивала, но все сетовала, что скоро, мол, и потолок им на голову обрушится. И капали ее слова каплями, неутомимо подтачивающими камень ее неприятия неромантического брака.

В принятии ею решения немаловажную роль сыграло также и то, что их дружная компания как-то незаметно перестала проводить почти все свободное время вместе. Все были заняты, все готовились к защите и пытались всевозможными способами получить распределение получше — и ей так не хватало уже ставших необходимыми открытых, душевных разговоров. Он с удовольствием взял на себя роль ее практически единственного собеседника — у нее возникло чувство благодарности — мать не замедлила отметить, что он готов потакать любым ее желаниям — она задумалась, что есть, наверно, у них нечто общее, что позволяет им часами говорить о чем угодно…

Когда та, которую позже назвали Мариной, согласилась выйти за него замуж, мать ее пришла в неописуемый восторг. И тут же настояла на немедленной встрече с женихом, чтобы обсудить все необходимые приготовления. На этот раз будущий зять сразил ее окончательно.

— Нет-нет, — перебил он ее на полуслове, — я сам всем этим займусь. Вы ведь знаете, я — приезжий, поэтому нам придется у Вас пожить. Если пустите, конечно, — добавил он с улыбкой, вопросительно глянув на ее мать.

Она всплеснула руками.

— Да что Вы такое говорите, — воскликнула она, — конечно, у нас будете жить. В квартире две комнаты: одна — мне, другая — вам, что еще нужно-то?

— Спасибо Вам большое, — еще шире улыбнулся он. — Но если уж Вы мне крышу над головой даете, то все расходы на свадьбу я беру на себя. И больше ни о чем не беспокойтесь — Вы целыми днями работаете, а дочери Вашей нужно к защите подготовиться, как следует. Мне только размеры будут нужны и… — Он повернулся к той, которую позже назвали Мариной: — Тебе какое платье бы хотелось?

Ей до сих пор не удалось и слова вставить в их обмен любезностями.

— Не знаю, — растерялась она. — Белое, наверно…

— Я все сам выберу, — подвел он итог обсуждению, — тебе нужно будет только подъехать и примерить.

Вечером, когда жених ушел домой, ее мать расплакалась.

— Мне в жизни не повезло, — пробормотала она, всхлипывая, — так хоть тебе, дочка, приличный человек повстречался.