Енот-потаскун (СИ) - Жилло Анна - Страница 10

Черт, я уже больше десяти лет, со времен Лариски, не волновался, собираясь пригласить девушку на свидание. Потому что знал: не откажется. Неотразимый, блин, Енот-потаскун. А вот сейчас сомневался. Потому что… потому что она была не такая, как те девчонки, с которыми я обычно встречался. Да что там, ладно уж, не такая, как те, с которыми я трахался.

Наконец она встала, я тоже поднялся и вдруг поймал ее взгляд… так хорошо знакомый, можно сказать, привычный.

«Да», - говорил он, хотя я ничего еще не спрашивал.

Да? Точно? Ну… почему бы и не да?

Я наклонился и коснулся ее губ. Легко, едва-едва. И остановился в ожидании. Ее губы дрогнули, раскрылись навстречу. Я целовал ее, и они – мягкие, теплые – отвечали мне. Ее ладони легли на плечи, замерли, словно размышляя, не оттолкнуть ли, потом пальцы пробежали по шее, зарылись в волосы. Я обнял ее за талию, прижал к себе.

Ее язык осторожной змейкой пробрался между губами, скользнул внутрь, встретился с моим. Дыхание сбилось, сердце заполошно колотилось, сгоняя всю кровь ниже ватерлинии.

Меня словно на две половины разорвало – как Тошка берет лист бумаги и осторожно раздирает пополам.

Одна половина хотела ее. Это не было какое-то дикое неуправляемое «хочу», которое заводится с пол-оборота. Наоборот, желание нарастало медленно, плавно, как будто кто-то передвигал ползунок реостата. Я все сильнее прижимал ее к себе, вдыхая дурманящий запах кожи, который не забивали ни духи, ни прочая парфюмерия, и от него кружилась голова.

Вторая половина жалобно скулила, сожалея, что получилось… как всегда. Хотя я на секунду понадеялся, что будет иначе. Да, можно было сделать вид, что ничего не заметил. Не понял ее взгляд. Но это уже не имело никакого значения.

«Отклик от устройства получен…»

Я мысленно прикрикнул на скулящую половину.

Это просто еще одна не твоя женщина. Одна из многих. А пока… почему бы не взять то, что дают? То, что само идет в руки. Все будет – здесь и сейчас. Ко взаимному удовольствию. А что дальше – это уже неважно.

Чуть отстранившись, я нащупал пуговицу на поясе ее джинсов, расстегнул. Наташа вздрогнула, замерла, затаила дыхание. Я медленно потянул вниз молнию, но она поймала мою руку, остановила.

По правде, я даже не сообразил, в чем дело. Когда девушка так явно и откровенно дает понять, что не против, задний ход не воспринимается как «нет». Скорее, как игра.

«Не так быстро, притормози».

Хорошо, притормозим… слегка.

Я оставил молнию в покое и начал расстегивать пуговицы ее кофты, скользя губами вслед за пальцами, от шеи к груди. Она отшатнулась, сделала шаг назад, и я, потеряв равновесие, невольно прижал ее к краю стола.

А в следующую секунду у меня реально искры из глаз посыпались от боли.

Большинство мужчин успевают впервые схлопотать по шарам еще в подростковом возрасте. Меня до сих пор обходило стороной, хотя и драки были, и в футбол играл – и в школе, и в колледже. Только по рассказам знал, что это «пиздецкакбольно». Но даже представить себе не мог, что настолько. А это ведь она меня еще не со всей дури коленом приложила, так, предупредительный выстрел.

- Блядь! – процедил я сквозь стиснутые зубы. Не в ее адрес, а в качестве обезболивающего.

- Блядей ищи в другом месте! – отрезала Наташа, отскочив в сторону и сощурившись, как разъяренная кошка.

- Ты вообще нормальная? – поинтересовался я и тут же снова почувствовал резкую боль, на этот раз в щиколотке.

- И ты, Брут?

Я оторвал енота от своей ноги и поднял за загривок. Он смотрел на меня, вложив в этот взгляд всю мировую скорбь.

«Ты же понимаешь, братан… Я бы никогда… Мы же еноты… Но ты же понимаешь, да?»

Опустив его на пол с небольшим ускорением в сторону хозяйки, я посмотрел на щиколотку, где красовались несколько кровоточащих точек.

- Не волнуйся, он привит от бешенства.

- В отличие от тебя, - усмехнулся я. – Шлейка и поводок в прихожей на тумбочке. Всего доброго.

Наташа чуть помедлила, закусив губу и глядя себе под ноги. Потом подхватила Тошку под мышку, подошла к двери, повернула ключ в замке. Взяла с тумбочки свою сумку, поводок, шлейку и вышла. Дверь захлопнулась, замок ехидно клацнул.

Я сел на пол в холле, прислонившись к стене и подтянув колени к груди. Припомнил с десяток всевозможных матерей, расхохотался, как идиот, добавил еще не охваченных.

Едрить твою налево, что это было-то, а? Это ее так, пардон, ёбом токнуло, что в голове полный гитлеркапут приключился? Она что, решила, что я буду ее жестоко и цинично насиловать?

Кое-как поднявшись, я проковылял к двери, чтобы закрыть ее на замок, и увидел на тумбочке две пятитысячные купюры.

Да, Наташа, ты, похоже, полное ку-ку. И когда только успела? Наверно, когда сумку и поводок брала.

Я открыл приложение Сбербанка и выбрал перевод по номеру телефона. Сбер добросовестно обнаружил среди своих клиентов Наталью Владимировну М., и я перекинул ей десять тысяч со счета. Хотел написать какую-нибудь ядовитую сопроводиловку и прилепить открытку, но передумал. И так поймет, кто такой Антон Сергеевич Е. Главное, чтобы обратно тут же не отправила.

Вернувшись на кухню, я поставил в раковину чашки, потом отнес в ванную Тошкин таз, убрал в кладовку миски, вытряхнул и помыл лоток. Когда со следами его пребывания в квартире было покончено – кроме разрухи, конечно, - я налил в бокал коньяка и вышел в холл.

- Как там кот Леопольд пел? «Неприятность эту мы переживем». Чин-чин! – сказал я своему отражению в зеркале и выпил коньяк в два глотка. А те несколько капель, которые остались на дне, вытряхнул на укус. Для дезинфекции.

8. Наталья

Мне честно удалось продержаться до машины. Тошка ерзал, оттягивал руки и свиристел в ухо, сумка норовила сползти с плеча. Я в очередной раз прокляла свое неумение парковаться и привычку впихивать машину на первое попавшееся свободное место в радиусе километра. И только дотащившись до Матиза, сообразила, что нужно было элементарно надеть на Тошку шлейку и вести на поводке, а не переть под мышкой.

Открыв пассажирскую дверь, я с трудом запихнула отожравшегося енота в переноску, выпрямилась и поймала странный взгляд проходившего мимо мужчины. Тут до меня наконец дошло, что стою на виду у всей улицы с полурасстегнутыми джинсами и распахнутой до пупа кофтой. Эпик фейл…

Быстро застегнувшись, я обошла машину, села за руль и разрыдалась. В голове крутился настоящий вихрь из непонятных эмоций, обрывочных воспоминаний и мыслей, ни одну из которых не получалось додумать до конца.

Все. Не буду об этом. Не сейчас. Подумаю потом. Скарлетт долбанная.

Тошка жалобно заскулил – он всегда чувствовал мое настроение. Я вспомнила, как он цапнул Антона за ногу. Защитник!

Так, никаких Антонов. Ничего не было!

- Я дура?

Тошка просунул лапу сквозь решетку, и я ее погладила. И гладила, перебирая пальчики, пока не начала потихоньку успокаиваться.

- Точно дура. Ладно, поехали.

В клинике меня ждала Ольга, но я поняла, что сил нет. Добраться до дома, накормить Тошку и лечь. Черт, а кормить-то нечем, придется в магазин зайти.

Я вырулила на проспект, проехала несколько кварталов, а на Тихорецком влипла в мертвую пробку, которая двигалась со скоростью пять километров в час, время от времени полностью засыпая. Передо мной в среднем ряду полз какой-то внедорожник, и ему внезапно приспичило перестроиться.

Включив поворотник, он наполовину втиснулся в правый ряд и остановился, ожидая, когда поток тронется и можно будет вписаться в просвет. Впереди зажегся зеленый, мой ряд поехал, а правый по-прежнему стоял. Я прикинула, что вполне смогу пролезть между торчащим задом внедорожника и автобусом слева. Повернула руль, сдвинулась с места и тут же почувствовала толчок, сопровождаемый омерзительным скрежетом. Тошка испуганно тявкнул, а мне захотелось завыть в голос.

Заглушив двигатель, я включила аварийку и осторожно вылезла, рискуя быть раздавленной в лепешку. Учитывая, что мы перегородили два ряда, можно было представить, что обо мне говорили проезжающие мимо. И, разумеется, были полностью правы. Матиз – букашка, но даже его габариты я абсолютно не чувствовала. Чего уж там, типичная тупая автоблондинка.