Енот-потаскун (СИ) - Жилло Анна - Страница 51

День. Второй. Третий…

Я почти не спала и толком ничего не ела. Ходила по квартире взад-вперед, едва не протоптав колею. Ждала звонка. Сама хваталась за телефон – и каждый раз вспоминала чертов ключ. И все больше склонялась к тому, что это был второй вариант.

Между нами все кончено.

«Антон, я не могу без тебя жить. И не буду»…

Не настолько, конечно. Но вот как? Как я буду без него жить?

Мы еще ни разу не ссорились по-настоящему. Какие-то мелкие размолвки бывали, но никогда не продолжались долго. Мы разбредались по разным углам, и чаще всего он подходил первый. Без разговоров и выяснений, кто неправ. Просто обнимал – проехали. Да, сейчас все было иначе. И если за это время он не отошел и не позвонил сам, значит, ждет, когда это сделаю я. Или… не ждет. Совсем.

На третий день вечером я позвонила маме.

- Ты не можешь у меня переночевать? Пожалуйста. Мне не с кем Тошку оставить.

- Что-то случилось? – испугалась мама.

- Ничего не случилось, надо уехать на один день.

- С этим своим?

- Это принципиально?

- Хорошо, - помолчав, согласилась одна. – Через час приеду.

Тошку она, конечно, затискает и закормит чем попало, но ничего не поделаешь. Не Ольге же звонить. Она, скорее всего, согласилась бы, но я же, по официальной версии, простужена в хлам, куда меня несет? Сознаваться? Нет. Плюс не хотелось создавать ей сложности с Витькой, он иногда впадал в неадекватную ревность.

В половине одиннадцатого я кое-как припарковалась у дома Антона и еще минут двадцать не могла выйти из машины. Как там говорят пилоты? Точка принятия решения? Или взлетать, или тормозить. Иными словами, Наташа, или вешайся, или освобождай табурет.

А если его нет дома?

Тогда позвонишь.

А если дома, но не откроет?

Тогда все вопросы будут сняты. Поедешь домой, вызовешь маме такси, а потом напьешься.

А ну пошла, живо! Или сразу же отправляйся на хрен с пляжа, но при этом признай, что тебе вообще не нужны никакие отношения. Купи вибратор и живи одна, овца.

Я вышла, задрала голову. В окнах Антона горел свет.

Сердце колотилось где-то в горле, я пыталась его проглотить, но не получалось.

Сорок два шага до парадной. Три кнопки номера, четвертая – вызов. Длинные гудки, как тире морзянки. На каком по счету нужно развернуться и уйти? У него домофон с экраном, видно, кто звонит, можно не спрашивать.

На десятом замок щелкнул, тире сменились коротким писком - точками.

В лифте я уткнулась лбом в холодный металл, пытаясь выровнять дыхание.

Спокойно, Наташа, спокойно…

Он стоял в дверях, как в тот раз, когда я приехала за Тошкой. Стоял и ждал меня…

37. Антон

- Ты чего смурной такой? – спросил отец, наблюдая, как я сражаюсь с прикипевшим аккумулятором. – С Наташкой поругался?

- Простыл.

- А зачем приперся тогда? Сидел бы дома. Всех денег не заработаешь. Или на свадьбу скирдуешь? Так мы подбросим, если что.

Первым на язык попросилось «какая нахрен свадьба?» Удалось сбить на подлете. Вторым номером – «куда торопиться, мы знакомы-то всего ничего». С этим тоже справился, чтобы не провоцировать на развитие темы. Промычал что-то невнятное: мол, ну… типа того.

- Ты это… - проворчал отец, видя, что я не особо расположен к разговору. – Заканчивай и проваливай. Лечиться. Рожа у тебя больно гнусная. В смысле, вид больной.

Насчет простуды было не совсем вранье. Познабливало и горло после ночной прогулки драло, но не до такой степени, чтобы не пытаться отвлечься работой. Это мне всегда помогало. Не думать. Какой в этом смысл – она все сказала. Возможно, давно хотела, но не решалась. Так что даже стоит поблагодарить Ирочку. Получился такой волшебный пендель. По крайней мере, все стало определенно.

Так я «утешал» себя целый день. Получалось плохо. Ощущение было такое, что я весь, снаружи и внутри, будто сплошная содранная кожа. Как ни шевельнись – больно.

Позвонил Леха, долго трындел про Настю – настоял все же на своем, чтобы так назвали. Какая она классная, как улыбается и слюни пускает. Я думал, только у женщин бывает гормональная энцефалопатия, оказалось, что и у папаш тоже, за компанию.

Енот, ты просто завидуешь.

Может быть…

Чем больше я убеждал себя, что все к лучшему, тем меньше этому верил. Кому лучше? Мне? Ей? Правда?

Я запрещал себе вспоминать, и не мог удержаться. Каждая мелочь - как игла под ногти. Так было – и так уже не будет. Тогда наоборот разрешил. Вспоминай. Все вспоминай. Может, чем сильнее боль, тем быстрее станет легче? Не в состоянии человек долго жить на пределе эмоций. Перегорит.

Я поехал в Репино, на залив. Туда, где были с Наташей. Бродил по берегу, пока не замерз. Зашел в ресторан-стекляшку, сел у окна с чашкой кофе, глядя за черту, где небо сливается с морем.

Вспоминал, как нашел на бульваре Тошку и как Наташа пришла за ним. Совсем не такая, какой я ее себе представлял. Как мы разговаривали, она улыбалась, и мне вдруг захотелось дотронуться до ямочки на ее щеке.

Вспоминал, как мы гуляли в лесу и Наташа забралась на поваленное дерево. Солнце просачивалось сквозь листья тонкими нитями и золотило ее волосы. Она смотрела на меня сверху вниз, глаза сияли, и я утонул в них. Подхватил ее, когда спрыгнула, прижал к себе и едва удержался, чтобы не поцеловать снова. А ночью не мог уснуть, вертелся и готов был грызть матрас, так хотел ее. Пока не понял, что и она – тоже.

Все это было как наяву. Ее пальцы, перебирающие волосы у меня на затылке. Запрокинутая голова и влажно поблескивающая полоска зубов между приоткрытыми губами, когда я, наклонившись, целовал ее грудь. Сбившееся дыхание и тихий стон, когда первый раз вошел в нее…

Я вспоминал все. Как она смеялась и как кусала губы, едва сдерживая слезы. Как мы разговаривали, дразнили друг друга, молча шли, держась за руки. Засыпали и просыпались вместе, крепко обнявшись. И повторял про себя то, что не решался сказать вслух. Признаться ей.

Маленькая моя. Милая. Я люблю тебя…

На следующий день я проснулся с мыслью, что не могу вот так ее потерять. Просто не могу без нее. В конце концов, это же я ушел, хлопнув дверью, как истеричный придурок. Да, она наговорила всякого, но ведь не просто так. И я бы на ее месте…

Рука тянулась к телефону. Но на полпути всплывало, что именно Наташа сказала.

«Прости, но нет».

Вообще-то, не так. Что надо было сказать это раньше – но ведь не сказала же!

«Я так больше не могу»…

А с чего я вообще взял, что это означало «я больше не могу быть с тобой»?

Валерия, Вика, Ира, все, которые были и которые могли быть в будущем, – это причина? Или… повод?

Неудачный брак, муж-психопат, который запросто мог поднять на нее руку, страх новых отношений – того, что они закончатся так же плохо, как и прежние. Я не сомневался, что она хотела быть со мной, но боялась. И искала повод, чтобы держать меня на расстоянии. Наверно, даже не сознавая этого.

«Я так больше не могу» - может, на самом деле это был крик о помощи, который я не понял? И который не поняла она сама?

Что-то было еще. Что-то, чего я в упор не видел или не знал. То, чего не мог понять без нее. Пока она сама не доверится мне.

Именно поэтому я не мог позвонить или прийти сам. Если я сделаю это, ничего не изменится. Мы помиримся, но все пойдет по-прежнему. Или, может, даже хуже. Пока, рано или поздно, все равно не умрет.

Мне оставалось только одно. Сцепить зубы и ждать.

«Что твое – от тебя не уйдет. А не твое – все равно не удержишь», - сказала мама.

Если Наташа действительно моя, если захочет, чтобы мы по-настоящему были вместе, она придет. И тогда я все сделаю, лишь бы помочь ей.

Второй день. Третий день. Я просто ждал. На работу не ездил, через силу загонял себя за учебники. Что-то делал, читал, а потом оказывалось, что сижу, уставясь в одну точку.

На третий день поздно вечером вдруг захотелось чаю. Горячего чаю и толстый кусок булки с толстым слоем сливочного масла. Странно, булку я вообще не любил, тем более с маслом. У меня его и не было. Да черт с ним, пусть будет просто чай.