Один человек, две собаки и 600 миль на краю света. Опасное путешествие за мечтой - Метц Дейв - Страница 27

Как-то раз я заметил, что следы отклоняются от основного курса. Ориентируясь на них, я сворачиваю к притоку и иду сквозь густой лес, но затем снова выхожу к реке. Это позволило мне серьезно сократить путь. Медведя не смутит ни одно препятствие. Он совершенно спокойно идет по льду, не останавливаясь и не пытаясь найти другую дорогу. Его не пугают даже трещины — он идет вперед как ни в чем не бывало, словно ничего и не случилось. Медведь, по следам которого мы идем, огромный. Он опережает нас примерно на один день. Собаки тщательно обнюхивают каждый след. Запах медведя им не знаком, но у меня такое чувство, будто они все понимают.

В течение дня следы постепенно исчезают, и дорога становится более крутой. Я неоднократно перехожу реку вброд, чтобы избежать обрывов и отвесных берегов. Вода ужасно холодная. Ботинки я не снимаю — на то нет необходимости. Из-за снега они и так уже промокли насквозь, кроме того, я не могу тратить свое драгоценное время. Приблизившись к берегу, тут же выбрасываю экипировку. Меня переполняет желание как можно скорее выбраться из воды, поэтому я помогаю себе и коленями, и руками (чтобы перчатки мне не мешали, снимаю их заранее). Выбравшись на берег, я некоторое время сохраняю неподвижность, дабы отдохнуть перед очередным заплывом. Мои вещи идут ко дну, словно к ним привязаны несколько камней. По мере того, как отогреваются пальцы, я чувствую сильную боль. Хочется стонать от боли. Однако после того как я пройду по ледяной воде еще десяток футов, пальцы заболят снова, и это несмотря на две пары шерстяных носков и непромокаемые лыжные ботинки. Я, как могу, увеличиваю скорость, но все равно иду недостаточно быстро, и брызги время от времени попадают на меня. Сквозь кристально чистую воду прекрасно видно усыпанное галькой дно. Температура воздуха явно не очень высокая, и я не могу позволить себе долго думать о том, как преодолеть эти трудности. Вообще я никогда не переходил такие реки в зимнее время. Но я не зацикливаюсь на этом и представляю себе, что дело происходит летом в Орегоне.

На моем пути также встречается еще несколько речек поменьше, в ширину не более трех футов. Их я перехожу легко, без остановок. Перебравшись на противоположную сторону, одним резким движением я притягиваю к себе санки. При этом задействованы мышцы спины, рук и ног. Вещи при этом не намокают, и это намного удобнее, нежели останавливаться, разгружать сани и совершать несколько ходок. Сани слишком тяжелые. «Черт с ним», — решаю я в конце концов.

Еще я увидел низвергающуюся лавину. Тащу сани вверх и вниз по скалам. Мне снова приходится возвращаться и изо всех сил тянуть за веревку, к которой привязаны вторые сани. Чтобы преодолевать огромные каменные глыбы, я прикладываю огромные, нечеловеческие усилия. Поскольку всего через пару дней я оставлю санки, ущерб, который я могу им причинить, меня абсолютно не волнует. Мышцы спины получили отличную нагрузку. Я чувствую, что за эти дни они стали сильными и крепкими, как хорошо сплетенный канат.

Чем ближе мы подходим к устью Калуривик-Крик, тем уже становится река. В конце концов, она превращается в маленький горный поток. Расстояние между горными вершинами составляет около сотни ярдов. Сооруженные бобрами плотины и запруды образуют естественный барьер между скалами. Воображение поражает то, что эта огромная сеть каналов создана усилиями маленьких грызунов. Передние зубки бобров растут и не прекращают расти в течение всей жизни, поэтому их необходимо постоянно разрабатывать. У бобров при малейшем шуме воды появляется незамедлительное желание возвести дамбу, чтобы отделиться от сородичей. Они не хотят делить территорию ни с кем, даже с представителями собственного семейства. Они дружно работают, а на развлечения и игры у них просто не остается времени. В строительстве норки принимают участие все члены семьи. Однако я не вижу ни одного бобра. Должно быть, они все еще сидят внутри, защищаясь от сильного ветра и холода. Посреди двух озер по характерной насыпи я узнал две огромные, покрытые снегом норы, которые служат естественной плотиной.

Я внимательно осматриваю подножия гор в надежде обнаружить там плотину, но безрезультатно. Бобры не просто перегородили плотиной реку целиком, они соорудили еще несколько дамб, одну за другой через каждые четверть мили. Некоторые дамбы расположены по диагонали. У меня нет иного выхода, кроме как тащить сани по заснеженным плотинам. Первую, которая составляет около сорока футов в длину, я миновал вполне удачно, практически не замочив ноги. Следующие пять минут проходят в борьбе с раскидистыми и ветвистыми елями, после чего я выхожу к целой группе плотин. Они сдерживают воды нескольких маленьких озер. Я иду по левой стороне первой плотины, а с правой стороны от меня остаются крутые склоны. Снимаю лыжи и перехожу воду вброд. Затем снова надеваю их и пробираюсь сквозь ивы по мокрому рыхлому снегу. Передвигаться медленнее, кажется, просто невозможно. Лыжи то и дело проваливаются, а ивы под тяжестью снега склонились очень низко к земле и пройти через их заросли становится еще труднее. Мне неоднократно приходится снимать лыжи, чтобы вытаскивать их из очередной ямки, а также отвязывать застрявшие в кустах сани. Сани не могут ехать в обратную сторону из-за специального стального бортика, который этому препятствует. Этот тормоз был мне необходим, когда я поднимал сани в горы: благодаря нему они не скатывались вниз, даже при остановке на передышку. Но в данном случае тормоз работает против меня. Иногда мне нужно отойти немного назад, а сани тем временем глубоко увязли в снегу, и сдвинуть их с места не получается. Расчищая дорогу от веток, я ломаю вторую лыжную палку. Теперь у меня две сломанные лыжные палки различной длины. Мне и в голову не могло прийти, что я могу сломать обе палки. Теперь мне приходится держать одну палку чуть ниже рукоятки. Конечно, это неудобно, но в целом сойдет. Вряд ли это может серьезно мне навредить. Думаю, у меня будет масса иных трудностей.

Я нахожу еще один участок, где могу перейти еще одну плотину. Рядом с обрывом есть еще несколько дамб. За ними река снова начинает течь свободно и устремляется дальше в лес. Не веря своим глазам, я оборачиваюсь назад и с радостью осознаю, что все осталось позади.

По мере того как я приближаюсь к верховьям Калуривик-Крик, поверхность земли становится более ровной. Сейчас мы находимся на сравнительно небольшой высоте приблизительно 1000 футов над уровнем моря. Однако из-за толстого слоя снега, который все еще лежит на земле, создается ощущение, что эта величина намного больше. Мы начинаем спускаться на лыжах по другому склону. Как обычно (к этому я уже привык), мне приходится бороться с высокими раскидистыми елями. Постепенно горы исчезают из нашего поля зрения, а вместе с ними пропадают и заросли ив. Лес становится менее густым, и благодаря этому я наконец могу увеличить скорость. Перед тем как начать спуск, отвязываю собак и тащу сани сам. Когда на нашем пути лежит чаща, я поступаю так всегда. Теперь снова можно воспользоваться помощью Джимми и Уилла. Останавливаюсь на пару минут, чтобы подождать собак. На земле замечаю кости животного, скорее всего, лося. Я беру их с собой, чтобы чуть позже дать собакам, но мои верные друзья разглядели косточки до того, как я успел их завернуть, и бросились к санкам, словно они были доверху заполнены свиными отбивными. Они с надеждой смотрят на меня, но спустя несколько минут понимают, что сейчас им ничего не достанется, и снова убегают от меня. Они дружны и неразлучны, словно малые дети. Озорные и энергичные, они несутся друг за другом, и кажется, ничто не сможет их остановить.

На дороге в огромном количестве встречаются лосиные следы. Видимо, снежные сугробы и заросли ив позволяют лосям чувствовать себя в безопасности от волков. Последним действительно пришлось бы здесь очень трудно. Их следов я не видел ни разу. Волки предпочитают открытые пространства в долине Амблера. Снег там не столь глубок, и они вполне могут передвигаться по льду или по насыпи. Но вообще я нисколько не сомневаюсь, что, будь у волка хотя бы малейшая возможность, он обязательно отправился бы за лосем и никакой снег ему бы не помешал. Все животные, которые являются объекта ми охоты, стараются не показывать, что им плохо. Если он проявят слабину, хищники тут же набросятся на них и растерзают. Волки научились безошибочно распознавать слабость в своих потенциальных жертвах, поэтому последним приходится тщательно скрывать свою боль и вести себя так, будто ничего не происходит. В принципе, с чем-то подобным мы можем столкнуться и в мире людей. На самом деле, люди похожи на диких зверей больше, чем мы думаем. Правда, иногда мы поступаем наоборот — чтобы привлечь внимание, притворяемся, что нам плохо, в то время как в реальности чувствуем себя нормально. Но в моей семье это не срабатывает. Если у меня что-то заболит, особенно в поездке, то я только рассмеюсь, но не по причине собственной слабости, а из-за того, что это никогда не трогало членов моей семьи. Быть круглым отличником в школе, забраться на гору, переспорить учителя — вот это могло вызвать у них эмоции, а не болезнь или тем более симуляция.