Записки старого книжника - Осетров Евгений Иванович - Страница 21

Хочется отметить предисловие — прочувствованную статью С. П. Близниковской, верного друга Николая Павловича, нарисовавшей образ неутомимого труженика, доброго, остроумного, никогда не унывающего человека.

С. Близниковская пишет: «Рабочий день его начинался летом в шесть, зимой в семь утра. Недаром он называл себя „чернорабочим“, считая „талантом — труд“. До последнего вздоха он занимался любимым искусством эстрады, а уж о книгах и говорить нечего…»

Москва получала много подарков. Но даже среди обильных собраний города не затерялась библиотека Н. П. Смирнова-Сокольского, создателя единственного в стране музея отечественной книги. Издание каталога «Моя библиотека» — памятник великому книголюбу.

С детских лет в душе у нас живет рассказ о том, как смертельно раненный Пушкин прощался с книгами, со своей библиотекой. Поэту казалось, что он взбирается по книжным полкам ввысь. И на века прозвучало пушкинское, обращенное к книгам: «Прощайте, друзья!..»

Изучая книги, собранные вновь музеем в Михайловском, яснее начинаешь понимать, как рождался и воплощался гениальный замысел «Бориса Годунова». Конечно, древние холмы и стены Пскова, величавый ансамбль Святогорского монастыря, михайловские рощи подарили поэту живое ощущение эпохи. Невероятно многое, разумеется, почерпнул творец народной трагедии из устной поэзии, слушая нищих слепцов, запечатлевая в сердце сказки Арины Родионовны и лирические песни крестьянок. Но все это — важное само по себе — лишь скрепляло, наполняло жизнью знания, почерпнутые при чтении томов Карамзина, летописей, сводов Четьи Минеи и других книжных источников. Бесконечно далекий от начетничества, Пушкин был образованнейшим человеком своего времени, знатоком и глубоким ценителем печатного слова. Во всех скитаниях по стране Пушкина сопровождали книги. Думая о библиотеке Пушкина, перечитывая его пометы на книгах, невольно приходишь к выводу, что поэт был еще и гениальным читателем.

Тысячи людей, посещая дом в Ясной Поляне, с удивлением и благоговением рассматривают толстовское собрание книг. Библиотека расширяет и дополняет наши представления о художественном и философском мире Толстого.

Люблю не только рассматривать, но и скрупулезно изучать библиотеки великих писателей. Как важно знать, что именно эту книгу, хранящуюся в музее-усадьбе «Мураново», держал в руках Евгений Баратынский, что страницы объемистого тома перевертывал Гоголь, остановившись на отдых в гостеприимной семье Аксаковых в Абрамцеве, что журнал со своими стихами читал Есенин, а пометы на рукописи начинающего автора сделал Максим Горький.

Если подходить к литературе серьезно — а это единственно приемлемый подход, — то каждый писатель должен быть и идеальным читателем. В жизни, как известно, не все и не вся соответствуют идеалу, но стремление к нему должно существовать. Бывая у знакомых писателей, я всегда стараюсь узнать, какие книги они собирают, каковы их книжные интересы. Библиофильское любопытство носит не праздный характер. Собрание книг служит для меня глубокой и беспристрастной характеристикой его владельца. Единственные в своем роде библиотеки создали Л. М. Леонов, К. А. Федин, М. В. Исаковский. Не думаю, что кто-либо из названных писателей ставил перед собой задачу сбора уникальной литературы. Нет, разные по характеру книг и направленности, несхожие по объему, библиотеки сложились как своеобразные литературные цехи писательской мастерской. Обширнейшее книжное собрание К. А. Федина не только убедительнее всяких слов говорит о международных литературных связях художника, но и дополняет наши представления об эпохе, когда создавалась известная книга «Города и годы». Неослабевающее пристрастие автора «Катюши» к выразительному, простому и точному поэтическому стилю подтверждают не только сборники народных стихов, но и академические издания, посвященные вопросам родного языка.

Книга обладает способностью не только возвеличить, но и осудить своего владельца. Осудить строго, но справедливо. Недавно мне довелось побывать дома у плодовитого, но, увы, малоинтересного беллетриста. Вполне современный человек, он собирает все, в том числе и книги. Какие же книги я увидел? Есть люди, уподобляющиеся волей-неволей пушкинскому герою, который «отрядом книг уставил полку, читал, читал, а все без толку». У знакомого беллетриста библиотека составилась из книг, подаренных авторами-приятелями. Книг много, но в целом они являют собой какую-то бездумную мешанину, литературный винегрет. Книги здесь говорили, скорей, о равнодушии, чем об увлечении или любви. Поражало обилие пустых и ничтожных изданий. Особенно меня удивило отсутствие книг классиков — отечественных и иностранных. Когда я спросил беллетриста, почему в его обширном собрании отсутствуют книги классиков, он с недоумением ответил:

— Ну, знаете, классиков я прочитал еще в ранней юности.

Рассказанный мной случай — исключение. Но я тогда отчетливо понял, откуда проистекает духовная бедность героев знакомого беллетриста и убогий язык его повестей. Редкое исключение, ибо большинство писателей — люди, бесконечно влюбленные в книгу.

Писателя образует жизнь. Никакие книжные знания не заменят художнику собственное постижение действительности. Но, чтобы это постижение было глубоким, писатель обязан быть разносторонне начитанным человеком, досконально знать то, что написали его предшественники. Только при этом условии есть надежда сообщить читателю нечто новое. Не будем закрывать глаза на то, что существует немало авторов, попадающих в положение «изобретателя велосипеда». Иногда говорят, что чтение ведет к подражательству. Особенно часто об этом толкуют молодые стихотворцы. Долго жила в литературных кругах легенда о Есенине, якобы он полагался в основном на свою художественную интуицию. Одно из заседаний клуба книголюбов в Центральном Доме литераторов мы посвятили Сергею Есенину, точнее, книжным интересам поэта. Вечер был увлекательным и полезным. Все были приятно поражены обширностью книжных интересов и привязанностей великого поэта, широтой его литературного кругозора.

В старину существовало даже мнение, что книги составляют необходимость в жизни, а одежда — предмет роскоши. У нас в стране, как верно заметил однажды Александр Твардовский, народился высший тип читателя-собирателя. Я думаю, что писательские собрания книг имеют бесценное значение для всей современной культуры. Из них могут родиться прекрасные общественные библиотеки и музеи. Книжные сокровища, безмолвно стоящие вдоль стен, — вечное напоминание о смысле и красоте литературной работы тем, кто создает новые рукописи.

Несколько лет назад в Москве с поразительным и даже с несколько неожиданно шумным успехом прошла выставка, посвященная просветительской деятельности И. Д. Сытина, издававшего по баснословно дешевым ценам и в отличном типографском оформлении книги для народа. О заслугах Сытина ныне распространяться не приходится — о них много говорилось на вечерах и в печати, где вспоминались высказывания писателей, ученых, общественных деятелей, необычайно высоко оценивавших вклад издателя-подвижника в отечественную культуру. Отличной выставкой, развернутой в залах Комитета по печати, книжная Москва обязана Д. И. Сытину, много лет настойчиво собиравшему издания отца и превратившему квартиру в небольшой, но внушительный музей книги.

Когда я пришел на выставку, то в первую минуту мне показалось, что я попал в далекий мир своего довоенного детства. У нас в Костроме в тридцатых годах в библиотеках было полным-полно сытинских книг. Я с восторгом увидел, например, тома сытинской «Детской энциклопедии». Это иллюстрированное издание для меня и моих сверстников было окном в большой мир. Признаюсь, хотя и боюсь показаться сентиментальным, что на выставке я с трепетом взял в руки первый том и перечитал слова, которые помню с отроческих лет: «Там, где некогда росли деревья, теперь бушует глубина морская». Но ведь «Детская энциклопедия» — крохотная частица дела, сотворенного энергией, упрямством, умом и бескорыстием самоучки, вышедшего из народных низов. На выставке с особой убедительностью прозвучали горьковские слова о том, что Сытин, как народный просветитель, достоин того, чтобы ему был поставлен памятник.