Преемница темного мага - Матлак Ирина - Страница 29

— Капитан сказал, нужно поесть, — монотонно произнес хмурый кок. — И просил передать, что если «синеглазка» будет отказываться, то он придет и накормит ее лично. Из ложечки.

Зная Флинта, в осуществлении его угрозы я не сомневалась, поэтому зачатки аппетита во мне проснулись практически моментально. Я даже нашла в себе силы присесть и, переставив поднос к себе на колени, отправить в рот пару ложек похлебки. Объективно еда была вкусной, но запах по-прежнему вызывал отвращение, так что пришлось играть в актрису и изображать хотя бы видимость того самого аппетита.

Исполнив поручение капитана, кок поплелся к выходу и покинул каюту, смачно хлопнув дверью. Как только его шаркающие шаги затихли, поднос перекочевал обратно на столик, и я обессиленно упала на подушки.

— Вам и вправду стоило бы поесть, — заметил Дымок.

— Не могу, — страдальчески протянула я, борясь с накатившим головокружением. — Ничего не могу… и не хочу.

Даже не отпускающее беспокойство о сослуживцах было каким-то ленивым, поблекшим всего за несколько минут. Я чувствовала опустошение, как физическое, так и моральное, а еще — невыносимую усталость, спасения от которой не имелось ни наяву, ни во сне. Нужно было о многом подумать, многое осмыслить, но сил на то не осталось никаких.

— Или вы будете есть самостоятельно, или я выполню обещание Кайера Флинта за него, — флегматично произнес Дымок, вдруг оказавшийся у изголовья кровати. — Выбор за вами.

Я промолчала, бесцельно гипнотизируя взглядом потолок. Данный экземпляр потерянной души, конечно, обладал недюжинной силой, но все же оставался нематериальным. А способность физически воздействовать на реальный мир имелась только у редких душ, привязанных к конкретному месту: например, у Гвианы или Овара — дворецкого адмирала Рея. Дымок же, при всех своих особенностях, находился в личном подчинении, поэтому волноваться было не о чем.

— Чем больше существую в энергетически завуалированной форме, тем более становлюсь чуждым чувств, однако это не мешает мне сожалеть о невозможности прикоснуться к чему-то реально существующему, — в обычно бесстрастном голосе Дымка проскользнул оттенок сожаления. — Печально.

Оторвавшись от созерцания потолка, я рассеянно посмотрела на собеседника:

— Не обижайся, но в настоящий момент твоя «невозможность» мне на руку.

— Я не способен обижаться, ведь обида требует умения проявлять чувства, которое мне не подвластно. Тем не менее должен признать, после привязки к вам, леди Фрида, я ощущаю себя все более… живым, как бы странно это ни звучало.

Я вздохнула. В другое время непременно оценила бы красноречие и философский настрой Дымка, но сейчас была просто не в состоянии поддержать разговор.

— Хотите я вам почитаю? — прозвучало следом неожиданное предложение.

Подумав, что это сможет меня хоть как-то отвлечь и вернуть к жизни, я с благодарностью согласилась. Времени задуматься о том, где Дымок возьмет книгу и как станет переворачивать страницы, у меня не было, поскольку он приступил к делу незамедлительно. А именно — с предельной серьезностью спросил, какую литературу я предпочитаю, и, когда мы сошлись на художественной, предложил варианты, среди которых присутствовал мой любимый «Старый маяк». Его я, разумеется, и выбрала.

При всей своей нынешней пассивности я все же удивилась, когда Вайра Оттера Дымок стал читать наизусть.

— Прости, — перебила я потерянную душу. — А много книг ты знаешь на память?

— Около двухсот пятидесяти, — невозмутимо отозвался он. — Не забывайте, у меня в запасе целая беспросветная вечность. А теперь, если не возражаете, я продолжу.

В устах Дымка текст, который я тоже знала почти дословно наизусть, приобретал совершенно новое звучание. Они — и потерянная душа, и книга — открывались для меня с другой стороны, заряжая тонким и очень лиричным настроением. В том, как Дымок читал описание штормового моря, чернильного неба и крошечного огонька старого маяка, существовал налет щемящей грусти, даже печали по чему-то безвозвратно ушедшему…

По тому, что зовется жизнью.

Проникновенные строки ложились на сердце, заставляли его оттаивать, и я вдруг заметила, что тихо плачу. Слезы скатывались по щекам, оставляли соленый привкус на губах и впитывались в подушку. Рожденные умело сложенными словами, они находили продолжение в уйме наболевших проблем, и я плакала уже не только из-за текста, но и потому, что того требовали долгое время сдерживаемые эмоции. Зато когда слезы — горькие, тяжелые — вышли наружу, стало намного легче.

— Я вас чем-то расстроил? — закончив читать четвертую главу, спросил Дымок.

— Нет, — ответила я теперь уже с улыбкой, утерев остатки слез. — Все хорошо.

Осторожно присев, обнаружила, что головокружение полностью прошло, да и в целом самочувствие значительно улучшилось. Аппетит пробудился по-настоящему, и вид остывшей похлебки вызывал не тошноту, а исключительно желание ее попробовать. Я как раз хотела попросить Дымка прервать чтение и сделать паузу на еду, когда заметила, что дверь каюты приоткрыта и на пороге, прислонившись плечом к косяку, стоит Флинт.

Я даже примерно не представляла, как давно он здесь находится и молча за нами наблюдает. Пришел бесшумно, точно тень Шатха, и никак не дал о себе знать.

— Подслушиваешь? — поинтересовалась я.

— Всего лишь решил заглянуть в собственную каюту и обнаружил, что ее оккупировали, — не моргнув глазом ответил Флинт. — Впрочем, это было ожидаемо после того, как одна подающая надежды некроманточка потеснила меня в моем же доме.

— С твоей подачи, прошу заметить, — в тон ему парировала я. — Мой переезд в Сумеречную Жемчужину был твоей идеей, помнишь? Так что не жалуйся.

По губам пирата скользнула ленивая ухмылка.

— Общение со мной определенно идет тебе на пользу.

С этим утверждением можно было поспорить, но я не стала. Глупо отрицать, что проснувшаяся во мне темная магия и постоянное пребывание в обществе отпетых головорезов во главе с язвительным пиратом постепенно оказывали на меня определенное влияние. Хорошее или нет — вопрос другой.

— Пожалуй, мое присутствие больше необязательно, — склонив голову, произнес Дымок.

И не успела я опомниться, как он бесследно растворился. Флинт еще некоторое время стоял в дверях, не сводя с меня насмешливого взгляда, а затем, покачав головой, бросил:

— Заканчивай с ужином, и я отведу тебя на свежий воздух. А то похожа на только что поднятую нежить, хотя и симпатичную.

Все же Флинт мастер отвешивать сомнительные комплименты! Но пререкаться я не стала и на этот раз, послушно доев похлебку, слегка зачерствевшую горбушку хлеба и выпив крепкий чай. К этому времени уже почти полностью пришла в себя, но, когда поднялась на ноги, меня все равно повело, и удержаться удалось только благодаря оказавшемуся рядом Флинту.

— Мне крайне льстит твое желание постоянно оказываться в моих объятиях, но сейчас нам и правда лучше подняться наверх, — глядя мне в глаза, усмехнулся невыносимый пират.

Короткая вспышка возмущения придала сил, и я, высвободившись из придерживающих меня рук, направилась к выходу. Сумела самостоятельно преодолеть узкий коридорчик и даже подняться по лестнице, правда, на последних ступенях все-таки пошатнулась, благодаря чему заработала еще одно поддерживающее прикосновение.

Оказавшись на палубе, я жадно вдохнула свежий воздух и с удовольствием подставила лицо морозному ветру. Странно — жарко мне в каюте не было, а холод все равно воспринимался как нечто крайне приятное и долгожданное. Прикрыв глаза, я замерла на несколько мгновений и ощутила, как мне на плечи легло пальто.

— Твоя болезнь будет совсем некстати, — сопроводил этот жест комментарий Флинта.

— Потому что это помешает твоим планам?

— Именно.

Не открывая глаз, я возразила:

— Врешь.

По мере того как ко мне возвращались силы и способность ясно мыслить, я все четче воспроизводила в памяти недавние события. И среди них, таких насыщенных и ярких, одну из главенствующих ролей играл Флинт, который не только не остался безучастно наблюдать за гибелью ловцов, но и приложил немало сил, чтобы им помочь. Такой поступок никак не мог быть продиктован его расчетливостью хотя бы потому, что никакой выгоды в нем попросту не существовало.