Нимфоманка из соседнего отдела (СИ) - Шэй Джина "Pippilotta" - Страница 40

Вот и сейчас, сгреб в охапку, усадил на стол, впился в нежные губы, пытаясь распробовать каждую нотку их восхитительного ежевичного вкуса. И как же чертовски он на себя злился, что раньше с ней он позволял себе: как медлить и лишать себя ее, вот этой вот упоительной женщины, так и торопиться, и не давать себе распробовать ее так глубоко, как она того была достойна.

У Игоря никогда не было настолько вкусных женщин. И уж он за это мог поручиться, а звездочек на его фюзеляже было столько, что не было даже видно, какого цвета был фюзеляж, собственно, до нанесения на него этих самых звездочек.

И нет, у Игоря не было вопроса, типа «Что же в Даше было такого?», он вообще вопрос подобного рода не задавал. В адрес этой конкретной девушки это было практически оскорбление. Просто — она такая была одна. Уникальная. Такая пьянящая, что восемь часов рабочего дня без нее становились сущим адом, и Игорь за две недели их совместной жизни уже не раз сорвался на то, чтобы добраться до теплого податливого сладкого Дашиного тела в обед или вопреки регламенту — в рабочее время.

Нужен был отпуск, просто гибельно необходим — вместе с Дашей, где-нибудь на белом песке Сейшел. Игорь бы не помелочился, купил бы под это дело какой-нибудь не очень большой остров с хорошей виллой, но сволочь-лучший друг требовал дождаться хотя бы конца строительного сезона. При этом сам Печник уже вострил лыжи на Бали. У него в крови, кажется, было тоже слишком много переработок и недотраха. Он, конечно, примолк, когда об отпуске заикнулся Игорь, но было ясно, что долго Печорский свой отпуск откладывать не будет. Ленка ждать не очень-то любила. А после их заезда не грех будет и самому послать все к черту. Тем более что три года отпуск не брал, не хотелось вроде как…

Иной раз Венецкий подозревал, что дело было совсем не в том, что отдыха не хотелось, а в том, что не хотелось на долгие две недели терять из виду изящную Дашину фигурку. Особенно в этих мыслях Венецкий утверждался после того, как сама госпожа ведущий архитектор бессовестно пользовалась своим правом на законный отдых. И сразу по ее исчезновению как-то поводов для раздражения становилось больше. И проектанты на глазах теряли сообразительность, и дизайнер начинал бесить еще сильнее, чем обычно… А в голове роились всякие мысли о том, где там сейчас Дарья, и с кем…

Но это было в прошлом, сейчас-то, сейчас — она от него уже никуда не денется, сейчас никто не помешает прожарить ее на прокаленном белом песке сейшельского пляжа.

Если объективно, то сейчас никто Игорю не помешает отжарить Дашу даже на его собственном рабочем столе. Более того, даже сам факт того, что кабинет не заперт, никак не мешал. Лишь добавлял остроты движениям. Тем более что, в принципе, в четверг, за час до конца рабочего дня, который ко всему прочему был не приемным, — шансов на неожиданное вторжение почти не было. Тем более что вообще-то Игорь лишь десять минут как вернулся с объекта, и его так-то не очень-то и ждали сегодня его подчиненные. Дашу он вызвал сам. Надеялся, что и она соскучилась по нему не меньше, чем он по ней за эти семь часов по раздельности друг от друга. И так оно и вышло…

И все было просто, с начала и до конца — расстегнуть ее блузку на пять пуговок сверху — уткнуться носом в высокую красивую шею, захлебнуться от жара, вызванного близостью этой женщины, нырнуть лицом ниже, прижаться губами к ложбинке между грудей.

Эта дурочка недавно вывезла, что, мол, грудь у нее маленькая. А она была идеальная. Так и ложилась в ладонь. А эти острые, светлые, такие чувствительные сосочки, сладкие, как вишни… Один другого нежнее, вкуснее, заманчивей. Игорю смертельно нравилось, вот как сейчас, касаться их языком, легко, будто бы он слизывал с мороженого самый верхний, мягкий слой. И нравилось, как Даша всякий раз от этих прикосновений тоненько попискивала, хватая воздух ртом. Такая чувственная, такая хрупкая, как фея. И ее хотелось целовать больше, нежнее, не упуская ни единого клочка кожи.

— Хочешь меня, Дарья? — шепнул Игорь в ее слегка раскрытые губы, наслаждаясь всем ее видом — распаленной, раскрасневшейся, уже слега встрепанной, с затуманенными от желания глазами. Да — знал, что хочет. Но хотел услышать от нее лично.

— Тебя — всегда!

Она всегда выбивала страйк. Вот этим вот жарким шепотом и неумолимым желанием, объектом которого был сам Венецкий. С одной стороны, у него никогда не было с этим проблем, собственно, всех, кого он в своей жизни имел — он имел только при наличии желания с «той стороны», но сейчас дело было совершенно другое. Ее желание казалось великим даром. И от него не хотелось отказываться, раз получив. И даже уже много раз спустя (очень много раз — за эти две-то недели в одном пентхаусе) — все равно ее было мало. И вот сейчас — за очередной страйк, Даша была достойна награды — того, чтобы задрав ее юбку еще выше, Игорь не только раздвинул ей ноги, но и сам опустился на колени.

Игорь вообще-то осознавал, насколько глубоко он влип, по тому лишь, как он о Даше в последнее время думал. Особенно сейчас, когда прижимался губами к чувствительной коже на внутренней стороне бедра девушки и предвкушал тот момент, когда скользнет выше.

Вообще-то Игорь обожал все ее тело, каждый его уголочек. И мягкую гладкую кожу на мягком животике, на вкус нежную как лепестки пиона. Даже самые невинные точки — вроде кожи на ее запястье, целуя которые Игорю казалось, что он касается кончиком языка розовых лепестков и вдыхает терпкий аромат свежей мяты.

Но особенно он любил пробовать на вкус ее желание, каждую нотку ее настоящей, терпкой, страстной, забирающейся пальцами в волосы, задыхающейся от наслаждения — и каждый стон, каждый стон был его победой. Она с ним забывалась. Забывала про собственный панцирь, позволяла себе быть настоящей. И Вяземского со всеми его предупреждениями нужно было сразу послать. Если он был рогоносцем — то обобщать всех женщин под одну гребенку с одной изменницей точно не стоило.

Нет, все… От нетерпения сводило уже все тело. Хотелось уже скорее засадить, а уж сейчас Игорь в подобных вещах себе мог не отказывать. Даша была его женщиной. От первого и до последнего звука, и плевать, что было вчера и что будет завтра.

— Что будешь делать, если нас застукают? — шепнул Игорь, мимолетом касаясь губ Даши своими — еще солоноватыми, еще хранящими ее вкус.

— Попрошу не мешать, — выдохнула девушка, слезая со стола и облокачиваясь на него. Да, так действительно было удобнее. Кажется, сейчас ей было плевать уже и на репутацию. Ох, дурища.

«Ты — мое безумие, Венецкий».

Эта фраза врезалась в самое сердце. Потому что на самом деле это было очень точное описание и отношения Игоря к самой Даше. Безумие. Бесконтрольное, яростное, которое совершенно никак не получалось усмирить. Когда не удавалось достучаться до самого себя, урезонить какими-то морально-этическими нормами, донести уже, наконец, до озабоченного мозга, что вообще-то вот так, прямо на рабочем месте — это вообще-то не очень-то красиво, за такое Игорь сам своих подчиненных уволил бы к чертовой матери.

Впрочем, кто мог уволить его? Андрей? Ну, вообще-то не мог, у них там все довольно сложно было с совладельческими договоренностями. А даже если бы Печник и мог Игоря уволить, то… Нет, не стал бы. Даже самого Зануду, дотошного до тошноты, на работе регулярно срывало — у Ленки, мол, были слишком шикарные ноги… И вообще-то это было нормально. Андрея Венецкий прекрасно понимал. В конце концов, у него и Игоря рабочий день мог и до полуночи затянуться, так что, по идее, нормированность мешала нормальной интимной жизни. Поэтому — плевать. Прилично — неприлично… Да какая к черту разница, даже если кто-то что и подумает, это будет его проблема — потому что услышь Игорь, что кто-то распускает про Дарью сплетни — прикопал бы. Впрочем, сейчас думать об этом не получалось почти, получилось только раскатать по члену тонкую резиновую пленку и двинуть Дашу ближе к себе, насаживая ее на собственную плоть.