Мар. Щит императора (СИ) - Лисина Александра - Страница 77

Решено: один из трупов в подвале должен стать «моим». Комплекция у нас с Марсиком похожая, по морде лица его теперь опознать не удастся. Аура тоже скоро развеется. Ах да, одежда…Ничего, сейчас срежем. Конечно, для большей достоверности следовало вложить ему в руки оружие. Мое, разумеется, чтобы уже наверняка. Но после побега у меня при себе оставались только ножи и всякие мелочи в кармашках на поясе. Наверняка они валяются где-нибудь в верхних покоях, но искать их я не буду – на это нет времени.

Так. Теперь самое главное – перстень.

Вернувшись к обездвиженному простейшим стабилизирующим заклинанием графенку, я пнул его по руке, без особых церемоний раздвинул сломанные пальцы и, забрав кольцо, попытался нацепить его на обгоревший палец мага.

Фига с два. На трупе оно категорически не держалось. Я уж и на один, и на другой палец попробовал, и загибал их по-всякому – спадает, хоть ты тресни. Если чуть перегнуть, то фаланга отваливалась совсем, а количество пальцев у трупа оказалось, к моему сожалению, ограниченным.

– Твоя очередь, – хмуро поведал я съежившемуся графенку, оставив в покое мага. Раз уж Марс не подошел, то придется хлыщу выдать себя за меня. Тизара, конечно, жаль. И как отца, и просто как человека. Но будем надеяться, что император не применит к своему старому другу обычную в таких случаях практику, а придворного мага не убьют и не вышлют из страны как ближайшего родственника предателя.

Впрочем, кое-что можно было сделать, чтобы Марсика не опознали. И я обязательно это сделаю, потому что это и в моих интересах тоже.

К сожалению, с графенком дело не заладилось. Этот козел беспрестанно ерзал, скулил, когда я пытался по очереди надеть кольцо на каждый из его изящных пальцев. А эта сволочь либо не налезала, либо тут же соскальзывала обратно. Наверное, мне назло. Даже аккуратно сломанный мизинец не помог удержать дурацкую побрякушку на месте. А когда я увидел расширенные зрачки полудурка Эрла, подметил, что дергается он именно в тот момент, когда кольцо касается его кожи, то с досадой понял, что в мои руках оно причиняет испытуемому боль. Причем немаленькую. Но ничего. Я разрешил этот вопрос самым радикальным способом – всадил графенку его же нож в грудь, чтоб не рыпался. А когда он обмяк, но пока не помер, еще пару минут пытался сделать так, как надо. Устал как собака, исчерпал почти весь свой запас ругательств. Однако дело сдвинулось с мертвой точки лишь после того, как я в сердцах пнул доживающего свои последние мгновения ублюдка, поскользнулся на собственной крови и ненароком обрызгал мертвенно бледного гада из лужи.

После этого перстень подозрительно потеплел и засветился, словно говоря, что на этот раз получил правильное подношение. Осененный внезапной догадкой, я молниеносно нацепил кольцо на безымянный палец правой руки хрипло дышащего графа. Убедился, что оно никуда больше не соскальзывает. На радостях сломал уроду последнюю фалангу… так, на всякий пожарный. Плеснул на руку еще кровушки из лужи. Да побольше, чтобы уж схватилось наверняка. После чего с облегчением выпрямился и огляделся: надо было привести себя в порядок.

Еще через пятнадцать минут в особняке младшего графа эль Нойра случился грандиозный пожар. Огромный каменный дом загорелся, как сарай с сухим сеном. Причем загорелся он сразу весь, от подвала до крыши, словно туда плюнул озлобленный дракон. Наверное, зарево было видно даже с противоположного конца города. Из окон дворца-то точно. Так что торопитесь на огонек, господа ищейки, я оставил вам прекрасный ориентир.

Естественно, мечущимся по двору слугам было не до того, чтобы следить, кто именно седлает лучшего хозяйского скакуна и деловито выводит его из стойла. Во дворе графского особняка царила паника. Народ кричал, суетился, первое время даже пытался тушить огонь, но потом до кого-то дошло, что пожар имеет магическую природу, и пытаться залить его водой – абсолютно бесполезная затея. После этого слуги хотели лишь одного – убраться от обреченного дома подальше. И я их в этом желании активно поддерживал.

Меня никто не остановил, когда я без особой спешки выехал за ворота. Хозяйская одежда, хорошо знакомая перевязь, именное оружие, связка артефактов, аналогичная той, с помощью которой Валья в свое время ввела в заблуждение целый дворец. Принцип работы этой штуки я прекрасно знал, поэтому без проблем сумел ее активировать. А что еще нужно, чтобы спокойно покинуть ночью чужой особняк?

На обещанные графенком патрули я тоже наткнулся, причем все они были усилены дежурными магами. Меня раз шесть остановили по пути к городским воротам, но, похоже, сама Рам благоволила мне этой ночью, да и про проделки графенка еще никто не догадался, поэтому ни моя внешность, ни аура подозрений не вызвали.

– Господин, ворота закрыты, – загородил мне дорогу дородный стражник уже на самом выезде из столицы. Последнее препятствие на пути к маячившей впереди свободе. – Приказ императора: никого не пускать, никого не выпускать до особого распоряжения.

Гнедой конь подо мной сердито фыркнул и нетерпеливо топнул копытом.

Сейчас. Погоди, дружок, скоро мы выберемся из столицы, и ты сможешь показать все, на что способен.

– Господин? – неуверенно переспросил стражник, когда я наклонился и потрепал справную конягу по шее.

– Да. Я слышал. У меня есть пропуск. Граф эль Нойра.

Порывшись за пазухой, я ненароком выронил в грязь белоснежный платок с графским гербом и инициалами «Э» и «Н», а затем протянул стражнику аналог здешнего удостоверения личности и подорожную на предъявителя, которую добыл в кабинете ныне почившего графа. Оказывается, урод имел разрешение от императора на беспрепятственный въезд и выезд в любой населенный пункт империи. Более того, готовился к скорому отбытию из столицы, поэтому держал в тайнике несколько мешочков с монетами различного достоинства и драгоценными камнями, которым я искренне порадовался.

– Прошу прошения, ваше сиятельство, – ознакомившись с бумагами и внимательно изучив мое лицо, вояка все-таки отступил с дороги. – Проезжайте.

Я надменно кивнул, ткнул гнедого пятками и рысью направил его к воротам, гадая про себя, на сколько хватит действия амулета иллюзий. Уже снаружи набросил на голову капюшон. Скрипнул зубами, когда застоявшийся в стойле мерин взял с места в карьер, но не стал его останавливать: рано. Чем быстрее и дальше смогу убраться от столицы, тем лучше.

Так что скачи, гнедыш… скачи…

Все равно у меня теперь нет другой дороги.

Эпилог

Бывают дни и даже годы, когда кажется, что ты полностью опустошен, твоя душа перегорела, и ты попросту мертв, хотя какое-то время еще можешь ходить, говорить и даже неплохо при этом выглядеть. Ты вроде бы существуешь, но уже по-настоящему не живешь. Пока еще можешь видеть, слышать, но почти ничего не чувствуешь. Хотя нет, все-таки чувствуешь, но очень слабо, словно то, что могло быть сожжено, уже сгорело, а то, что осталось, медленно доживало свои последние мгновения.

Я не оглядывался, когда навсегда покидал Орн.

Все, что у меня было, умерло там, в особняке ублюдочного графа, вместе с обручальным кольцом и двумя обгоревшими до неузнаваемости трупами. А может, еще раньше, во дворце, откуда я уходил, пылая от гнева и незаслуженной обиды. Тогда я действительно горел… ярко, отчаянно, зло. А потом только догорал, теряя вместе с пламенем не только злость, но и себя самого.

Такое впечатление, что именно тогда во мне что-то надломилось и угасло, хотя осознал я это намного позже. Дня через три. Уже в лесу. Когда остановился, чтобы в очередной раз дать роздых коню, подошел к ручью умыться и увидел свое отражение.

Старик…

Из воды на меня смотрел уставший от жизни старик, в котором не теплилось даже надежды. Изможденное, обветренное, обзаведшееся у рта горькими складками лицо. Бескровные губы. Выцветшие, будто от яркого солнца, глаза. Равнодушный взгляд. Однако в равнодушии имелась и своя прелесть: оно не давало вспоминать, спасало от опасных эмоций и не позволяло рвать на части израненную душу.