Самолётиха (СИ) - Гордон-Off Юлия - Страница 40

  Уже двадцать третьего я должна предстать перед своим новым-старым начальником - уже подполковником Николаевым. Вообще, резануло по мозгу датой в командировочном, ведь это значит, что уже год и один день войны. А по моим ощущениям прошёл не год, а пять, не меньше. И то, что было до войны уже как в другой жизни и давным-давно. Честно сказать, в том, что прав календарь, а не мои ощущения меня убеждает Верочка. По приезде все в голос отмечали, что она сильно выросла и повзрослела, а я и не замечаю, ведь всё происходило при мне и постепенно. Хотя, да, моей девочке уже девять лет и она совсем не похожа на ту, что я помню недавней загорелой до черноты первоклашкой. Столько всего вместил в себя этот год, того, что радовало и того, чего бы любой ценой хотела избежать. И хоть Сосед меня пытается убедить и приводит аргументы, что в гибели моих родных я не виновата, но я то сама знаю, что не сделала всё, что возможно для отправки их к бабушке, то есть фактически их спасения.

  А тут ещё комиссар сказал, что по его информации, батальонный комиссар Кондрат Луговых сейчас находится на излечении после ранения и контузии в Сталинградском госпитале, и что он представлен к ордену. И лечится уже две недели, а это значит, что своё последнее письмо он написал уже из госпиталя и ведь ни одним словечком не обмолвился, всё у него хорошо и просто замечательно. Вот ведь, гад какой, нас он расстраивать не хочет! Ну, я ему напишу! Как это он нас в детстве правде учил?...

  Но Александр Феофанович разговор завёл по другой причине. Ведь папа как комиссар батальона попадает под юрисдикцию или командование как раз его управления и если я дам согласие, то ему не составит почти никакого труда перевести боевого обстрелянного комиссара служить в Москву. Когда я представила, что не если, а когда папка узнает, о том, что я дала согласие на его перевод, он мне голову оторвёт и правильно сделает, ведь он и на фронт пошёл после того, как мамочку и Васеньку убили. Поэтому я почти не думала, давая свой категорический отказ, и что не сомневаюсь в том, что папка на такое предложение ответил бы так же. Как оказалось, и ответил, а Феофанович, получается мне снова маленькую проверку устроил, вот ведь тоже гад! Он видимо почувствовал, сгрёб меня в охапку, поцеловал в ушко и извинился. И откуда знает, что мне ужасно нравится, когда в ушко целуют, а может и не знает, но ведь всё равно ужасно приятно, аж мурашки по коже и дыхание замирает, когда немного царапучая щека по кончику ушка скользит, а я чувствую горячее дыхание и губы чуть влажные в серединке... Ещё чуть и мокрая бы вся стала и тело всё слабеет... И ведь он ничего ТАКОГО не хочет... Точно гад! Но до чего же приятно, что я его не разочаровала... Понятно, за что его Ида любит, обаятельный до жути! Этого у него не отнять и красивый, я же помню, как любовалась им ещё в лазарете. Но теперь он не просто, а МОЙ или вернее НАШ с Верочкой комиссар, так, что целует он меня по праву родственника и ничего в этом неприличного нет!...

  Почти все дни я не отлипала от своего ксилофона, Боже, как же я была счастлива снова играть на моём любимом инструменте. С Верочкой разучивали песни, которые я тут же подбирала. Самые разные и всякие, хотя я и старалась ей подбирать детский репертуар. Ида старалась к нам не заходить и не мешать, но вечерами мы даже устраивали небольшие концерты, которые проходили с неизменным успехом. А в ответ на настойчивые просьбы, что надо, чтобы эти песни услышали не только они, я вдруг подумала, что сама я петь не хочу и Верочку в это болото пускать тоже, но как раз по радио пел Бернес свою знаменитую "...А в остальном, прекрасная маркиза...". Я прервала очередную тираду Софьи Феофановны, которая старалась каждый вечер после работы забегать к нам и даже оставалась ночевать, чтобы не тратить время на дорогу.

  - Знаете, я подумала и у меня есть мысль, как исполнить ваши пожелания, но без нашего участия...

  - Это как? - Опешили обе.

  - Я почти абсолютно уверена, что у вас в Москве достаточно много знакомых и вам не составит труда выйти на Марка Наумовича...

  - Бернеса?

  - Да и вот эти две песни, я думаю, он исполнит замечательно, а может даже три. Только мне тогда нужна будет ещё нотная бумага, чтобы их по нотам расписать. Слушайте, только извините, я их не тренировала, будут сбои наверно...

  И я спела сначала Никитинские "Никого не будет в доме...", потом его же "Со мною вот что происходит...". Мелодии не сложные и голос сильно не нужно напрягать. А если касаться планок тихонько каучуковым молоточком, то выходит как раз нужно тихое проникновенное звучание сравнимое по уровню с тихим гитарным перебором. А следом Окуджавовское "Простите пехоте..."

  На словах: "...ты появишься у двери,

  В чём-то белом, без причуд,

  В чём-то впрямь из тех материй,

  Из которых хлопья шьют..."

  Я словно почувствовала, как женщины и Верочка замерли. Замечательная песня, которую Бернес с его не великим голосом, но фантастическим талантом исполнителя, не споёт, а скорее сыграет, вложит столько проникновенности, что мурашки по спине побегут у слушателей. А вот вторая, где какой-то непонятный почти адюльтер, по нашим временам приняли гораздо спокойнее. Вообще, она мне не очень нравится, это Сосед настоял. "Пехота" гораздо больше зацепила комиссара, и эта песня, тоже изумительно ляжет на голос Бернеса, как мне кажется. Сосед со мной согласился и предложил, если уж не понравилась вторая песня, исполнить ещё одну, что я и сделала. Вообще, он предлагал две "Каждый выбирает по себе..." и "Дорогу", которую мы с Верочкой учили первой, но я выбрала песню Глазова и Птичкина "Похоронка" из фильма "Ожидание полковника Шалыгина" и "Если у вас нету тёти...", а Расторгуевскую "Дорогу" мы спели напоследок с Верочкой на два голоса весело и задорно, впрочем Верочка и в "Тёте" сразу подхватила припев и получилось замечательно.

  В общем, решили, что к певцу пойдёт Ида с "Зимним днём", так его переназвали, "Пехотой", "Похоронкой", "Тётей" и "Дорогой", все дружно посчитали, что эти песни лучше всего подойдут. Помня, что Окуджава уже есть и ему не намного меньше, чем мне сейчас, я попросила в песне "про пехоту", чтобы в авторстве указали, что песню написал один грузинский мальчик, но, как и в остальных авторство остаётся неизвестным или народным. Софья, видимо на Бернеса Ираиду будет выводить именно она, так как похоже, что она не чужда музыки, сказала, что он может отказаться, если не будет прояснён вопрос авторства, ведь для творческих людей это очень больной вопрос. Так как я не собиралась лезть на сцену и присваивать себе чужие песни, как многие попаданцы, я предложила им официально оформить авторские права песен, как неизвестного автора, а положенные средства пустить на закупку танков, пусть будет музыкальный танк или рота, я же не знаю объёмы авторских отчислений. На ещё какое-то дополнение от Софьи, я посоветовала попросить Бернеса в таком случае определиться, что ему важнее: "шашечки или ехать"? После объяснения, что это из диалога придирчивого пассажира и водителя, атмосфера сама разрядилась. Мне осталось только записать все пять песен и расписать ноты, которые ещё требовалось завтра купить. А Ида, как слышавшая, как именно эти песни звучат, сможет донести это до исполнителя, который увидит ноты... Вообще, я бы не согласилась, потому, что одно дело, что я спою их кулуарно, без шума и помпы, сделаю приятно близким людям, и совсем другое вот так на всю страну выдать чужие песни. Но Сосед объяснил, что с нашим вмешательством в историю, эти песни могут быть уже и не написаны, а мы ведь можем и не наживаться на них. В общем, убедил, речистый, ведь ещё Софья с Ираидой так уговаривали, да и молчавший комиссар был с ними солидарен, а Верочка вдруг осознавшая, что эти песни с нашей подачи прозвучат по радио, даже притихла в испуганном недоумении и рот ладошкой прикрыла, но тоже была на стороне уговаривающих.