Клоуны водного цирка (СИ) - Седов Константин - Страница 29

Вот что он сейчас сказал?! Ладно, уже не важно, не вечно же пацана с собой как переводчика таскать. Эрик направился к своему месту. Хотелось нормально вытянуться после угла. Кстати, насчет пацана.

— Все хочу спросить, тебя как зовут-то? — обратился к нему Эрик.

Снова скрипнула дверь. Первым вошел Арман, за ним все те же стражники. Смотритель был раздражен.

— Тут и моя вина, конечно, есть. Знаю, что полагаться на вас нельзя, но все надеюсь, что вы ребята, чему-то научились. Сказал же, берите нормальных. У нас гости сегодня важные, надо удивить и поразить.

— Да мы нормальных взяли, — полуголый амбал на две головы выше Армана робко оправдывался.

— Знаю я ваше «нормально». Первых попавшихся всегда хватаете… О! Вот как раз, — Арман ткнул пальцем в застывших посреди зала Армана и Курти. Эти с фантазией и игру могут сделать. К тому же они уже любимчики. Тащите обоих на арену.

Глава 8

— Приятно осознавать, что вы под впечатлением, — улыбнулся Тарант.

— Признаться, удивлен, — покачал головой барон. — Провинция, откровенное захолустье, и вдруг увидеть такое! Это новое слово в развитии военных машин.

Селестина встала и вышла.

Барон удивлено посмотрел ей вслед. Лоренс с Софией неловко переглянулись, а Бартаэль пасмурно взглянул на спутника.

— Ладно, орехов этих ваших в патоке жареных не надо, а вина давайте, — барон Петер айт Эрнстермирх не понял, почему на него воззрились и постучал кубком по столу, не смотря ни на кубок, ни на стол, ни на окружающих.

Тарант хмуро глянул на него и перевел взгляд на виночерпия. Застывший слуга ждал приказа. Князь коротко кивнул. Вина барону налили.

— Сколько вы намерены взять требушетов?

— Уже и не знаю. Но, наверное, и одного хватит, учитывая его возможности и цену, которую вы за него заломили.

— Цена напрямую и связана с возможностями. Барон, я хотел вас спросить.

— О чем?

— Почему требушет? Это наступательное оружие, а вы собираетесь оборонять город.

— Требушеты можно установить на стену. К тому же не обязательно заряжать ядром. Можно метать массу мелких металлических осколков по наступающей пехоте, можно горшки с горящей нефтью. С такого расстояния мы будем способны достать до лагеря фраков.

— Тогда может вам не требушет нужен? Больше подойдут эйнармы или полиболы. Они идеальны для установки на стену.

— Они тоже относятся к изобретениям маэстро Йохана?

— Нет. Их изобрели давно. Но Великий Механик усовершенствовал их до такой степени, что и они не имеют себе равных по своим техническим данным. Наше захолустье умеет удивлять. Мы уже какое-то время продаем машины и пока недовольных качеством наших товаров не было.

— Вы продаете оружие всем?

— Нет. Малагарцы вряд ли его получат.

— А если обратятся фраки?

— Пока не обращались, — уклончиво ответил Тарант.

— А если? Неужели продадите и им?

— Знаете. Это называется деловые отношения. Или еще проще — дело.

Барон медленно произнес:

— С таким оружием фраки наших стен и не заметят.

Тарант не отвечал, и Петер продолжил:

— Ваше княжество основано выходцами Вольных городов. По сути, кровь от крови, плоть от плоти. И вы способны продать оружие… такое оружие их врагам?

— Барон. Мы достаточно давно стали независимыми, чтобы принимать самостоятельные же решения. Мы провинция, захолустье, как вы выразились, но мы самостоятельное захолустье.

— Но вы знаете про войну?

— Мы знаем про войну. Как и знаем, что идет она уже почти шестьсот лет. И думаю, столько же еще будет идти. Мы способны посочувствовать вам, способны ужаснутся бессмысленности войны и ее жертвам, но, когда к нам обратятся с деловым предложением, мы его рассмотрим. Потому что как я уже сказал, война эта будет идти долго. И войн в этом мире будет много. А нам предстоит жить в этом мире и жить на что-то. А война часть этого мира.

— Вы философ. И страшный человек.

— Отнюдь. Я зрелый человек. А философы это старые нищеброды, не способные заработать себе на жизнь, но убежденные, что эту самую жизнь познали. Убежденные настолько, что поучают других. Хотя их бывает иногда интересно послушать. У меня есть несколько таких при дворе. Держу забавы ради. Что-то читают, что-то пишут. Подрались однажды.

— Значит, все-таки вы к ним прислушиваетесь?

— Нет. Вот этого я как раз не делаю. Я сказал, что их интересно слушать, но не сказал, что полезно.

— Вернемся к королевству Фраккар, — начал Лоренс.

Князь тихо прервал:

— Нас не интересуют дела материка. Поэтому мы не будем говорить о политике. Будем говорить о деньгах. Если вам станет от этого легче, то уточню, что производство военных машин процесс долгий, трудоемкий и очень сложный. Особенно наших машин. Поэтому в ближайшее время вам не следует опасаться, что они появятся у фраккарцев. Нам будет нечего им продать.

— Демонстрация впечатлила не только фрайхерра айт Эрнстермирха, — продолжил разговор Лоренс. — Мы все поражены. Вы упомянули, что у вас есть не только требушеты. Мы хотели бы взглянуть на остальные машины. В действии, разумеется.

— Обязательно. Завтра вас ждет еще одно зрелище, можете мне поверить, — кивнул князь.

— Почему завтра? До вечера далеко, — бухнул Бартаэль.

— На сегодня с делами все. Мы хотим поразить вас еще раз. Но теперь покажем, как умеем развлекать гостей. Скоро начнется представление. Напомню, что мы с вами в Цирке.

— А заказы вы принимаете?

— Заказы? На представление? — удивленно поднял брови князь.

— Да какое представление! Я про ваши машины. Вы говорите, что не можете сделать сразу много. Но заказ вы можете принять?! — Бартаэль по-купечески горячился, будто торговался.

— Конечно, можем, — радушно согласился князь. Затем отвернулся от представителя мэрии и Высшего земельного суда и наклонился через стол к барону:

— И вот еще что. Чем больше у нашей провинции заказов, тем меньше вероятность, что мы сможем построить машины для кого-то другого. Например, для фраккарцев.

Даже здесь сыро. Коридоры Цирка красиво украшены, богато обставлены и по первым впечатлениям, единственное грязное и неуютное место была их камера. Все остальное здание, включая переходы, были произведением архитектурного искусства. Но везде влажно. Всюду бассейны. Они или возвышались посреди комнат или жались по углам, но поблескивали в каждом помещении.

— А для чего везде бассейны? Здесь? В камере?

Один из заключенных спросил Армана. Тот озабочено обернулся:

— Так что? Вам не сказали?

— Нет.

— Надо же. Недоработка. Это, чтоб вы тренировались.

— Это в камере что ли?

— Конечно! Вы же артисты. Должны красиво выступать перед публикой. А без тренировок этого не добиться. А ты что, не тренировался разве?

— Нет. Я не знал.

— Значит, придется тебя обратно возвращать. Не готов ты.

— Правда?!

— Разумеется. Придется тебя вообще отпустить. Не готов ты к выступлениям на арене. Хотя…

— Что?

— Бассейны ведь не только в камере. Здесь тоже. Прямо сейчас и подготовишься. Я засуну тебя в ближайший и ты будешь там плавать пока не отучишься вопросы идиотские задавать.

Их опять водили по зданию, вверх-вниз, как казалось, без системы, но надсмотрщики шли уверено. Спустились в пышущий жаром подвал, где заключенные оробели, когда их встретил плечистый мужик с бородой, в одном только холщовом фартуке на голое тело. Надсмотрщики подвели к нему двух человек из очереди и тот уверенными, быстрыми движениями заковал их попарно. Цепь тонкая, не массивные оковы, но по всему крепкая. И длинная. Расстояние между «напарниками» получилось около четырех футов. Те опасливо косились на пылающий горн и зажмурив глаза вздрагивали при каждом ударе молота.

— Так зачем я тебе? — в грохоте кузницы, Эрик не сразу расслышал, о чем его спрашивают и переспросил.

Они с пареньком стояли в самом конце очереди. Замыкающий процессию крейклинг остался около двери и сосредоточенно пялился в горнило.