Клоуны водного цирка (СИ) - Седов Константин - Страница 52

Оставшийся один Карел удивленно рассматривал комнату. Небольшой кабинет. Дорогая мебель, в основном полки, уставленные книгами. Около стола, с другой стороны, валялся упавший свиток. Часть стены освобождена под картину, на которой в цветущем саду резвились девы. За ними подглядывал пастушок из-за куста алого рододендрона. Над пастушком завис крылатый пухлый карапуз. Голый, но с луком и стрелами.

Под картиной открылась дверь и в кабинет вошел Бонифаций айт Досандо. В руках еще свитки, увидел тот, что валялся на полу, покачал головой, поднял, стал вчитываться. Затем сложил все бумаги в стеллаж, взял кувшин с вином, налил в кубок, сел по другую сторону стола, напротив Карела и стал жадно, с шумом пить.

— Здравствуй Карел, — оторвался он, наконец, от чаши.

— И вам здравствовать, фрайхерр айт Досандо, — Карел покорно склонил голову.

— Я надеюсь, ты меня простишь, что я вынужден прибегнуть к мерам безопасности в разговоре с тобой. — Бонифаций показал на цепь. — Мне почему-то кажется, что ты меня не любишь.

— Вы вольны делать, что вам хочется, фрайхерр, — Карел не поднимал голову.

— Тоже верно. — Бонифаций поправил камзол и стал обмахиваться. — Жарко. Ты, наверное, удивлен, что я тебя позвал?

— Вы вольны делать…

— Да прекращай ты уже, — Бонифаций хлопнул по столу ладонью. — Вот, право слово, дерзкий ты мне больше нравился. В тебе боец чувствовался. А сейчас сидишь, бубнишь.

— Я поумнел фрайхерр айт Досандо.

— А это легко проверить. — Бонифаций отставил кубок в сторону, — скажи, ты веришь, что можешь выиграть игру этого сезона?

— Это сложно сказать, — удивленно ответил Карел. — Никто этого не знает.

— В прошлом сезоне ты победил. Должен чувствовать в себе силы.

— Победа это не только сила. Важны и расчет, и обыкновенное везение.

— Ты прав. Расчет важен. — Бонифаций налил себе вина, — скажи Карел. Что ты хочешь от жизни? Планы какие-нибудь уже составлял?

Карел удивленно поднял голову. Издевается, что ли? Но не похоже. Задрав голову, Бонифаций пил вино. Красная струйка бежала по подбородку. Карел сглотнул и опустив глаза ответил:

— Не в том я положении, чтобы составлять планы.

— Ладно, — Бонифаций отставил посуду и наклонился вперед, — ты веришь, что можешь выиграть призовые десять тысяч?

— Я не знаю, как еще отвечать. Для меня сейчас не деньги главное. Когда цель выжить, то о деньгах толком и не думаешь.

— Я тоже считаю эту идею с призом в десять тысяч нелепой. Дело не в самих деньгах. Для княжества это капля в море, но интерес, у вас игроков, другой. Хотя это больше приманка для зрительского воображения. Скажи, Карел. Если у тебя будет уверенность, даже гарантия, что ты выиграешь сегодняшнюю игру, чтобы ты сказал?

— Я буду играть сегодня?!!

— Ты не должен этого бояться. Тебя это должно радовать.

— Радовать?! Я на арену выйду. С кайкапами.

— И с кайкапами и с другими игроками. Это важнее.

— Почему?

— Потому что сегодня гонки. А в моих силах сделать так, что тебе подберут неважнецких соперников.

— Что вы от меня хотите?

— Вот это я и пытаюсь тебе объяснить. — Бонифаций наклонился так, что почти залез на стол. — Карел, если ты выиграешь сегодняшние гонки, то завтра отправишься домой.

Карел смотрел на Бонифация и ничего не говорил.

— Кроме того, ты получишь сто золотых. От меня, лично. Больше тебе не надо, верно?

— Почему?

— Почему всего сто?

— Почему вы это делаете?

— Лишний вопрос. Прими расклад, как есть и пользуйся им.

— Предположим, я выиграю сегодняшнюю игру. Но кто меня отпустит? Из камеры Цирка выходят или через центральный выход, торжественно и с золотом или через задний, по кусочкам.

— Выйдешь через задний с золотом. Без торжеств. Карел, я здесь не последний человек и в моих силах организовать так, что ты можешь пойти куда угодно. Да и не заметит никто твоего отсутствия. Вас в камере больше сотни, пропажи тебя никто и не заметит.

Карел сузил глаза.

— Ты сейчас подумал, что под «пропажей» я имею в виду совсем не то, что сказал. Верно? — засмеялся Бонифаций. — Успокойся. Твой труп мне ни к чему. Возни много, прятать его. Найдет кто-нибудь или заметит. Вопросов будет столько, что вовек не отмоюсь. Вот тебе честное слово. Слова сенешаля и слово купца. Выиграешь сегодняшнюю игру и отправишься куда хочешь. Но сегодняшнюю игру, ты должен выиграть. Обязан, Карел!

— Ваш какой интерес?

— Какой ты любопытный, — вздохнул Бонифаций, — упрямый, я бы сказал. Тебе не все равно? Цель есть, способ указан, награда обозначена. Зачем тебе причины?

— Простите мою дерзость, но я все-таки немного знаю вас.

— Ах, да. Ты же меня не любишь. Оттуда и недоверие?

Карел снова уставился в стол.

— Ладно. С тобой видимо надо быть честным. — Бонифаций налил еще себе вина, — последнее время мои торговые дела, мягко говоря, в упадке. А если говорить не мягко, то мои финансы переживают катастрофу. И я, собираюсь поставить все свои деньги на тебя.

— Вы готовы так рисковать из-за раба?

— Из-за тебя?! Ты тут причем? Ты инструмент, который решит мои проблемы. Инструмент крепкий и надежный. Ты не просто так прошлый сезон выиграл. Но, чтобы свести возможный риск к минимуму, я организую так, что соперников тебе подберут послабее… хотя я уже говорил. У меня выхода другого нет. Я мало того, что все свои деньги на тебя поставил, я еще и занял серьезную сумму, чтобы увеличить предстоящий выигрыш.

— На меня многие будут ставить.

— Никто не знает, кто будет сегодня выступать. Я позаботился. А ставки были слепые. Только по номерам. Ты будешь пятый.

Бонифаций сделал несколько глотков, поймал взгляд Карела и добавил:

— Прости, тебе вина не предлагаю, тебе сегодня выступать.

— Можно воды? Я пить хочу.

— Ну не буду же я тебе наливать. В камере воды полно, потерпишь. Ладно. Теперь, когда ты знаешь, в чем мой интерес, спрошу — ты понимаешь, что только от тебя зависит, отправишься ты домой или нет?

— Понимаю, — ответил Карел.

— Рад, что мы с тобой поговорили, и ты не держишь на меня зла. Главное, это дело. Верно?

— Верно.

— Все. Иди.

Бонифаций взял со стола колокольчик и потряс им. Дверь открылась, Карела увели.

Зыбкая, вязкая дрема накатила в середине дня и Эрик, лежа на животе, услышал собственный храп. Встрепенулся, убрал с губы слюну и с сожалением понял, что проснулся. А жаль. Сейчас хорошо бы поспать. И боль бы меньше чувствовалась и сил бы было больше для ночного побега.

Внизу кто-то смеялся. Эрик не обратил бы внимания, но смех нарастал и мешал заснуть. Мысль наорать на них, мелькнула и сразу ушла. Если так избегал главенства в камере, то нечего и вести себя, как бугор.

Но спать смешливые соседи мешали и Эрик невольно заинтересовался, что там происходит.

Сютрель стоял посредине камеры, у решетки и с преувеличено озабоченным видом чесал у себя в затылке.

— Даже не знаю, что с тобой делать? Ничего четкого и забористого в тебе нет. Как тебя обозначить врубиться не могу. А без погоняла нельзя. Никак нельзя.

Перед ним стоял новенький, тот самый, что дверь рассматривал. Что в происходящем было смешного, непонятно, но остальные веселились вовсю.

— Я доктор, — осторожно и испуганно сказал новенький, — может так, и будете меня называть, раз по имени нельзя?

— Да, я бы со всем нашим удовольствием, — Сютрель участливо приложил руки к груди, — но погоняло «Лекарь», на одном уже висит. Где он? А вот, знакомься, — Сютрель ткнул пальцем в Шпринку, который после «знакомства» заржал еще сильнее.

— Скажи, Лекарь, ты ведь не отдашь ему свою кликуху? — серьезно спросил его Сютрель.

Шпринка уткнулся лицом в матрас и стал всхлипывать от смеха.

— Видишь? Не отдаст. Вон как расстроился. Может Коновалом будешь?

— Я не коновал, я доктор! — возмутился новенький.

Голос показался Эрику знакомым. Но убей бог, он не помнил, где его слышал.