Мой сладкий негодяй. Книга 1 (СИ) - Чёрная Роксана - Страница 11

Длинные мужские пальцы запутались в волосах, пока женские деликатные, лихорадочно стягивали форменную рубашку, открывая для Маши доступ к совершенному телу.

Каким еще оно может быть у бога?

Плевать, что на него молятся все, плевать, что он не любит никого. В это мгновение, в эту секунду, в процедурной, что стала для Маши островом защиты, он принадлежал ей.

"Он мой."

Стас рывком задрал футболку и мгновение смотрел на дерзко торчащие соски на небольшой белой груди. Лишь мимолетный взгляд на, раскрасневшееся в страсти, лицо и его губы, как-то по-звериному прекрасно впились в соски. Маша пискнула от трепета, током разнёсшегося по всему телу. Стас стиснул рукой одно полушарие, другое продолжив изводить языком, и Маша почувствовала, как её сильнее засасывает в омут блаженства, и нет сил сдержать возглас. Его рука тут же зажала открывшийся рот. Болезненно, но так приятно.

Прохлада гладкой стены и пыл мужского возбужденного тела. Маша изогнулась, когда его член потерся о скрытую тканью промежность и всхлипнула, задыхаясь от собственного желания.

— Возьми меня, прошу, сейчас.

Его губы продолжали ласкать соски, как самую сладкую ягоду, вбирая в рот и перекатывая на языке. Тело дрожало, а его руки уже стягивали брюки, как кожу, оставляя обнаженным не только тело, но и душу.

Руки Стаса подхватили легкое тело под ягодицы, и к его удовольствию, Маша раздвинула ноги, как можно шире, открывая ему эксклюзивный доступ к самому сокровенному. Стас вновь возвратился к настойчивому поцелую, пока стягивал с себя штаны и белье.

Нет больше преград, остались позади страхи и ужас, что несла с собой такая близкая смерть.

Маша с волнением ждала, когда его член проникнет, чтобы сорвать чистый, нежный цветок невинности и превратить её в настоящую женщину. Его женщину.

Судорожный вдох и Маша почувствовала касание горячей, словно обтянутой шелком плоти к своей.

— Хочу, хочу

Она так этого желала, прямо сейчас, прямо здесь, но в её трепетный мир нирваны пробился его низкий хриплый недовольный голос, разрушивший всё:

— Ответь, черт возьми! Маша.

— Что?

— Это впервые? — Кивок. Ну конечно, впервые, никто не мог бы стать для неё желаннее, чем Сладенький.

Мгновение, и все закончилось. Ослабевшие ноги стояли уже на полу, а Стас тряс головой, стараясь прийти в себя.

Маша таращила глаза, не понимая, что происходит и он уже раскрыл рот, чтобы высказать что-то судя по пронизывающему взгляду грубое. В этот же момент ручка двери стала дергаться. Раздался нетерпеливый стук, и Стас ругнувшись, рывком поднял свою форменную рубашку и натянул.

— Стас, — еле слышный шёпот. Понятно же, что их не должны застать, но было больно чувствовать негатив волнами от него исходящий.

Что это с ним?

Он подобрал мятую женскую футболку и как, ребенка одел Машу.

— Станислав Алексеевич, Синицына, — процедил он сквозь зубы, демонстрируя истинное положение вещей. — В следующий раз, когда вас настигнет зуд в одном месте, потрудитесь подготовиться во избежание эксцессов.

— Подготовиться? Что это значит? — зашипела в ответ Маша и оттолкнула его руки, ошеломлённая его бестактностью. Сама натянула брюки и надела шлепанцы, наблюдая за ним исподлобья.

— Это значит: предохранение и защиту от сопутствующих половых заболеваний.

Обиженно вздрогнув, Маша отвернулась.

— Подробнее рассказать? — взял Станислав Алексеевич её за подбородок и повернул лицом к себе, заставляя смотреть в его поддернутые гневом глаза. — На будущее.

Будущее, в котором даже фантазии о нем выглядели сказкой.

— Обойдусь.

Станислав Алексеевич отошел и Маша невидящим взором, чувствуя, острую боль в груди смотрела на место, где он только что стоял.

В процедурную вошла та самая дама с модной стрижкой за сорок. Заведующая

— Станислав Алексеевич, все в порядке? — перевела взгляд с него на девушку. В ней чувствовалась острая ревность, но во всей позе наблюдался наигранный страх.

— Конечно. У пациентки Синицыной случилась истерика. Вам же, Марина Евгеньевна не нужно, чтобы по больнице носился еще один сумасшедший? — иронично спросил хирург.

Было удивительно наблюдать, как он из страстного заботливого любовника мигом перевоплотился в безразличного ко всему профессионала.

Заведующая проглотила едкий ответ и снова перевела взгляд на Машу. У той внутри клокотала злость и желание вцепиться ногтями в красивое, лживое лицо мужчины.

— Вы точно в порядке, милочка? Может вам, успокоительного назначить?

— Нет, благодарю. Станислав Алексеевич сработал получше любого успокоительного, мне даже спать захотелось, — проговорила она, не глядя на него, но кожей ощущая, как напряглось мужское тело. В комнате даже плотность воздуха резко изменилась, стало душно, как перед дождем. Но грома не будет, он не дождется сцены её унижения. Маше подумалось, что впервые она бы смогла сыграть Катарину из "Укрощения строптивой" Шекспира. Раньше в ней была лишь нежность, теперь она ощущала в себе полыхание гнева.

С этим Маша и вышла, протискиваясь между врачами, невзначай хлестнув Станислава Алексеевича по лицу волосами, как веткой дерева. Правда, случайно.

Она стремительно удалялась от места своего сорома и услышала только остаток фразы.

— Проверка уже в пути. Немыслимо! Как вообще психиатрическое отделение могло допустить подобное происшествие?

"Неинтересно, сейчас ничего не интересно."

Зайдя в палату, Маша наткнулась на пару любопытных взглядов. Короткие ответы. Сухие улыбки. Вспоминать произошедшее больше не хотелось. Слишком сильна была та буря чувств, что её захватила. Сначала из-за близости смерти, а потом из-за него.

Маша легла и уткнулась в подушку. Надо поесть, но желудку, как и ей самой уже ничего не интересно. Она пыталась вспомнить, когда в её рту в последний раз была хоть крошка, но на ум пришел только вчерашний завтрак. Сегодняшнее яблоко так и осталось лежать в сумке.

Обессиленное тело провалилось в сон — слишком короткий, потому что её тут же потеребила взрослая женщина в халате медсестры.

— Синицына, там мама ваша пришла. Спуститесь на первый этаж.

Мама, мама, как много счастья в этом звуке. Это то, что было сейчас необходимо: душевный разговор, ласковая улыбка, и теплое семейное объятие. Поддержка — без лжи и притворства.

Глава 7

Тяжесть поступков определяется их последствиями.

Сегодня я, чуть не изнасиловал, по сути, девочку — свою пациентку. Я прекрасно видел, что она находилась не в себе, была поглощена страхом, и это превратилось в безумие, которому я потворствовал. Меня даже не оправдывает, даже то, что я и сам находился, словно под тяжелыми веществами после получасовой борьбы за жизнь человека. Смог же и обезвредить Лунского и Романову спасти, но стоило чисто из любопытства вернуться в процедурную и проверить все ли в порядке с Машей. Синицыной, то есть. И все.

Один только вид ее заплаканного лица снес крышу. Как вообще лицо может быть привлекательным с заплаканными глазами и красным шмыгающим носом. Может.

Мыло в руке медленно поползло вниз, по груди, животу и тут же выпало, когда я сжал рукой возбужденный член. Именно в такое состояние он пришел и сегодня, когда я видел дрожащее в истерике тело. Инстинкты сосредоточились на сладко-соленых губах Синицыной, которыми она прижималась к моей разгоряченной опасностью коже, на движениях рук, которыми он с удивительной силой сжимала мои плечи. Невинность с неистовым безумием — самое невероятно притягательное сочетание.

И меня понесло, я упал в этот океан из слез и такого тихого «умоляю». Но я пришел в себя, я не совершил непоправимую ошибку. Вид ее невинной, совершенно нетронутой плоти заставил меня вынырнуть из чувственной нирваны и осознать, кого хрена я почти натворил. Почти. И не важно, что я уже жалею о не сделанном.

Я выключил душ, в котором смывал с себя всю тяжесть сегодняшнего дня и пот, которым покрылось мое тело на последней биопсии щитовидной железы.