Чаганов: Москва-37 (СИ) - Кротов Сергей Владимирович - Страница 18

– Вот сейчас наш регулятор имеет нужные параметры! – Провозглашаю я. – Осталось только считать их значения с ручек управления.

Фармаковский потрясён.

– Ты понимаешь, Алексей, что у нас два КБ и три завода работают над этим. Никто не знает как подступиться к вычислителю для МПУАЗО, «Сперри» его нам не даёт. Товарищ Сталин вчера так и сказал: «Крейсер готов, а из-за вас не может вступить в строй»… Поставил крайний срок в полгода. Я звоню тебе с просьбой («Значит, всё-таки с просьбой») об одном инженере из Остехбюро, который занимался синхронно-силовыми передачами, а сам думаю: «вот и обо мне скоро кто-то так же будет просить»…

– А тут откуда ни возьмись Дед Мороз с мешком подарков.

– Нам бы только электрическую схему… – Неуверенно просит Фармаковский.

– Всё дадим, – успокаиваю его. – и схему, и два блока, и даже лекцию прочтём по методам расчёта. Присылай своих инженеров – устроим курсы повышения квалификации. Пиши фамилию своего «остеховца», будем разбираться.

Усталый, но довольный, я поднимался по лестнице к себе домой. Прямо перед отходом раскопал жЫрную редакционную статью, в которой русским по белому разъяснялась захватническая суть «Антикоминтерновского пакта», заключённого между Берлином и Токио. Правда прямой цитаты о скором нападении Японии на Китай, а Германии на Австрию и Чехословакию, обнаружить не удалось, но такое мнение у впечатлительной натуры, читающей советские газеты во время еды, вполне могло возникнуть.

Уже открывая входную дверь, услышал тихие скулящие всхлипывания.

«Что за дела? Вроде щенка у меня нет»…

Посреди кухни на табурете в ночной рубашке, обхватив руками согнутую в колене правую ногу и чуть покачиваясь, сидела Катя с лиловым фингалом под глазом.

– Что случилось? – Довольно натурально хватаюсь за сердце. – Кто тебя так?

Катя внимательно смотрит на меня пытясь понять не смеюсь ли я над ней.

– Жорик, – всхлипывает, наконец, она. – приехал с Дальнего Востока вчера ночью… сразу ко мне (хлюпает носом) хотел сделать сюрприз… (делаю непонимающее лицо), а я же у тебя ночева-а-ала.

– Как он мог? – Как то не очень натурально получился у меня этот риторический вопрос.

– Смеёшься? – Её глаза превращаются в две злобные щёлки.

– Нет-нет, что ты, – захожу за спину и кладу руки Кате на плечи. – как он мог, это – не метод!

– Мы тоже виноваты. – Опускает она подбородок на колено.

«Мы? Хм, можно и так сказать. В том смысле, что мы действовали согласованно. Вот только не нравится мне это самобичевание».

– Надо было быть более осторожными, – мягкими успокаивающими движениями разминаю Катины плечи. – вокруг столько недоброжелателей.

– Точно! – Подруга резко, всем телом поворачивается ко мне и теряет равновесие, я едва успеваю её подхватить. – Валька, б…, расписала Жорику, что я давно не ночую дома, с самого его отъезда, что видела как меня кавалеры на машинах подвозят. Убью гадину. С трудом удерживаю, бьющееся от возмущения у меня в руках, её горячее тело.

– Завидует она тебе. – Да чему завидовать-то теперь! Развела она нас с Жжёновым!

– Бьёт – значит любит. – Бросаю на весы сакраментальное.

«Подействовало. Расправила плечи, придирчиво осмотрела свою фигуру в окне, осталась довольна. Надеюсь, что мы останемся друзьями».

Тихонько поворачиваюсь и двигаю в ванную комнату, но на входе в неё меня обхватывают две девичьи руки.

«И они называют нас полигамными»…

Глава 4

Москва, Кунцево, Ближняя дача.

9 мая 1937 года, 14:00

– Ну, слава богу, лето пришло. – Сталин с удовольствием откинулся на спинку плетёного кресла, подставляя сероватое в оспинах лицо не по весеннему жгучим солнечным лучам.

– М-м-м… – что-то неопределённое промычал Киров, склонившийся над бумагами.

Они вдвоём сидели на широкой открытой правой террасе, примыкающей к Большому залу, что выходила на задний двор дачи, в двадцати метрах от которой начинался сосновый бор.

– Что нового? – Хозяин кивает на кипу бумаг, лежащих на столе, дождавшись когда гость поднимет от них голову.

Эти листки, пронумерованные и сшитые, Киров вынул из конверта, который четверть часа назад принёс сюда фельдъегерь, молодой плечистый парень в форме сержанта НКВД, сопровождаемый Власиком. Пришла очередная порция прослушек наркома Ежова.

– Есть кое-что… – Киров подносит записи к глазам. – Вот вчерашний разговор в Мещерино. Ежов говорит Фриновскому: «Ты кому доверил это дело? Даже этот щегол их в момент разгадал». Тот отвечает: «Урицкий их хорошо аттестовал. Старший – пятнадцать лет в разведке, напарница – жена. В двадцатых организовала мужу побег из Моабитской тюрьмы».

– Всё правильно, – кивает Сталин. – Мануильский и Димитров с ними знакомы. Старший – Отто Браун, представитель Коминтерна в Китайской Компартии. С ним его жена – Ольга Бенарио. Оба в прошлом месяце отозваны в Москву.

– Что в НКВД своих сотрудников не хватает? – Киров закуривает папиросу.

– Ты говоришь, Мироныч, Ежов хотел хозяйство Чаганова посетить? Так если согласиться с мнением Чаганова, и Ежов хочет устроить провокацию там, то ему нужны люди со стороны. Мне другое интересно: Урицкий знает о планах НКВД или Ежов использует Разведупр втёмную? Как бы то ни было Урицкого с должности надо убирать.

– Дальше Ежов нецензурно, а Фриновский спрашивает: «Так вы будете инспектировать спецотдел?», тот отвечает: «Буду, но позже… скажи Курскому, чтобы он теперь этим занялся».

– Предупреди Чаганова. – Сталин тоже достаёт папиросу. – Выходит так и есть, упорно хотят они его замазать, а на тебя тень падёт.

– Считаешь, хотят на пленуме бой нам дать?

– Доходят до меня такие слухи… – Хозяин чиркает спичкой. – но как то мне не верится, что Ежов встанет на их сторону: должен он понимать, что скинут они его как только к власти придут.

– Что делать будем? – Киров затушил папиросу в пепельнице.

– Ждать будем. Время сейчас на нас играет. А осенью, после выборов, мы с ними по другому поговорим.

– Боюсь они не захотят ждать.

– … и готовиться. – Продолжает Сталин. – Будённого надо сориентировать, кандидатуру на место Ежова подготовить…

– О ком думаешь?

– … как временная фигура, вполне подойдёт Ворошилов. Некого больше назначить из своих, а чужим доверять в это неспокойное время было бы опрометчиво. Сейчас самое важное – укрепить руководство всех центральных газет и Радиокомитета. Ты займись этим, как секретарь ЦК, поезжай в редакции, установи личную связь, прощупай людей. Может такое статься, что вопрос власти будет решаться на страницах газет и в радиопередачах.

– Как Ильич завещал: вокзал, почта, телеграф, теперь ещё газеты и радио добавились. А так, всё как двадцать лет назад. – Киров выхватает из пачки следующую папиросу и закуривает её. – Ну хорошо, я не сомневаюсь, победим мы и в этот раз, вычистим из ЦК эту новую партийную аристократию. Только вот не боишься ли ты, Коба, что ещё через двадцать лет, году, скажем, в пятьдесят седьмом, или даже раньше, на её месте вырастет новое поколение бюрократов?

– Как Лернейская гидра, – согласно кивает головой Сталин и тоже тянется за папиросой. – вместо одной отрубленной вырастает три новых. Думал я об этом. Менять надо задачи нашей партии, оставить за ней только разработку теории и пропаганду. Лишить права расстановки кадров и надзора за исполнительной и представительной властями. Глядишь и поток желающих получить партийный билет, чтобы командовать и ни за что не отвечать, поиссякнет. Многое для этого уже заложено в Конституции, в законе о выборах.

– Но если мы так ослабим партию, то ослабнет и связь между республиками Союза! И это накануне войны!

– Во время войны будут действовать законы военного времени. Сядь, Мироныч. А что касается мирного времени, то на смену партии придёт исполнительная связь с её подчинённостью и подотчётностью снизу до верху. В ней все руководители на виду, достаточно взглянуть на статотчётность: тут сладкоголосые бездельники на верху не удержатся.