Чаганов: Москва-37 (СИ) - Кротов Сергей Владимирович - Страница 72

– Перекус откладывается, – с сожалением провожаю взглядом кубики, скрывшиеся в недрах стола. – поработай пока над легендой гастролей…

Проходная в двух шагах от особого отдела, поэтому успеваю прехватить гостей у входа.

– Сергей Аркадьевич, добро пожаловать. – Увлекаю посетителей за собой. – Валентин, я тебя искал. Прошу вас ко мне.

Увидев мою форму Векшинский хмурится, но быстро справляется с собой.

– Так я весь день был на «Радиолампе» во Фрязино, – оправдывается Авдеев, прыгая через две ступеньки. – с товарищем Векшинским смотрели какие операции для моих «стержней» можно у них на заводе выполнять.

Открываю приёмную своим ключом и пропускаю гостей вовнутрь.

– Прошу садиться. – Указываю на стулья. – Слушаю вас.

– Алексей, – заторопился Авдеев. – я тебе рассказывал, что где-то полгода назад Сергей Аркадьевич перешёл на работу в «Радиолампу». Так вот, он не сам перешёл, а выжили его со «Светланы»…

– Погоди, Валя, – прерывает его Векшинский потянув за рукав. – не о том ты говоришь. Не это главное. В нашем электроламповом хозяйстве происходят страшные вещи. Чтобы вам было понятно поясню подробнее: в конце 1934 года наркомат тяжёлой промышленности заключил договор с американской «Радиокорпорэйшн», по которому на первом этапе в следующие три года до 39 года она должна была поставить четырнадцать поточных линеек, каждая производительностью четыре тысячи ламп в смену: по семь на каждый завод. Инициаторами этого договора были мы с бывшим директором «Светланы» Студневым. Иного способа быстро начать массовое производство современных электронных ламп и радиокомпонентов в СССР просто не было. После ареста Студнева, при нём была запущена только первая линия, новый директор завода, поддавшись на уговоры и давление некоторых руководитетелей нашего главка в НКТП, начал тормозить ввод в строй действующих других линий.

«Интересно, не знал. Но уверен, что у бывшего директора завода, которого я посадил в тюрьму были более прагматичные интересы в работе с американцами».

– Почему? – Не утерпел я.

– Видите ли, товарищ Чаганов, – продолжил он. – у нас в строне расплодилось слишком много КБ, которые принялись разрабатывать радиотехнику для армии, флота и гражданских нужд…

«Уж ни в мой ли огород камень»?

– … причём стараются всё делать у себя: радиостанции, электронные лампы, конденсаторы и другие радиокомпоненты: посмотрите на то то же «Остехбюро», оно было крупнее нашего главка раза в три. Поэтому любую попытку навести порядок встречают в штыки: «Остехбюро» и НИИС РККА сделали рации для танков и пехоты, НИМИСТ Берга в Ленинграде – для кораблей и морской авиации, причём в авиации сложилась вопиющая ситуация: выпускаются совершенно разные радиостанции для истребителей, бомбовозов и разведчиков. Все на своих лампах, изготовленных по большей части кустарно. Освоить в производстве такое количество разных типов ламп наш завод не мог, перестал справляться с планом. В общем сняли меня с должности технического директора «Светланы» и отправили во Фрязино, стали доносы писать, что, мол, зажимаю отечественную технику, заключил вредительский договор с американцами. Стали тормозить запуск новых линий: здание для них так и не построено, склады забиты пришедшим оборудованием.

– К вам приходили из НКВД?

– Приходил один весной, – машет рукой Векшинский. – но пропал после арестов в «Остехбюро». Не об этом я. Слышал от Валентина, что вы включили в план третьей пятилетки строительство новых радиозаводов, так вот что сказать хочу… или, вернее, посоветовать. Хотите быстро наладить выпуск современных средств связи, берите лицензии у «Радиокорпорэйшн» на радиостанции, покупайте сразу со сборочными заводами, не мелочитесь: выйдет дешевле и быстрее… это только за счёт сокращения номенкулатуры комплектуюших и автоматизации производства. «Легко сказать… тут валюта нужна. За кого он меня принимает, за Председателя Совнаркома»?

– Скажите, Сергей Аркадьевич, – не выказываю пока своих сомнений. – вы это просто так сказали что дешевле или расчётами занимались?

– Я, молодой человек, привык отвечать за свои слова. – Векшинский лезет во внутренний карман пиджака и достаёт несколько сложенных попалам листков бумаги. – Тут когда меня недавно начальство из главка и ваши люди из экономического управления пощипывать стали, я им калькуляцию предоставил: какова будет себестоимость радиостанций представленных к валовому производству. В этом мне, конечно, друзья помогли с завода Козицкого и других, где радиокомпоненты выпускают. Тут много цифр, посмотрите если интересно будет, а вывод такой: одного класса радиостанция на лиценционных комплектующих будет в два три-раза дешевле в производстве.

– И что же товарищи из главка ответили вам? – Разворачиваю листки, сплошь заполненные таблицами.

– Ничего не ответили, сгинула моя записка втуне… думаю, что не читал никто.

«Считает, что меня больше послушают? Ой, не уверен»…

Авдеев смотрит на меня с надеждой, Векшинский, как ни странно, тоже.

«Речь идёт о миллионах долларов, которых могут лишиться авиаторы, танкисты и моряки: у них тоже есть планы по закупке иностранной техники. Выходить с таким предложением сейчас – это, наверняка, настроить против себя всё руководство наркомата оборонной промышленности, военных, не говоря уже о руководстве многочисленных НИИ и КБ, занимающихся связью, чей многолетний труд пойдёт прахом. Отложить до лучших времён? Это – опоздать: лишить армию и флот надёжной связи в начале войны со всеми вытекающими отсюда последствиями».

– Ну хорошо, – улыбаюсь я и поднимаюсь со стула. – займусь этим. Дайте только мне пару дней разобраться с вашими бумагами.

– Алексей, а зачем я тебе нужен был? – Авдеев обернулся у двери.

– Успеется, – пожимаю на прощание руки гостям. – иди лучше покажи Сергею Аркадьевичу наш «Северок» – кустарную радиостанцию из ламп, собранных в кустарных условиях…

Сзади раздался звонок «вертушки».

– Алексей Сергеевич? – В трубке раздался легко узнаваемый по тягучим интонациям голос Рухимовича. – Как хорошо, что застал вас. Вы не подъедите ко мне ненадолго? Есть разговор.

«Хм, у меня тоже».

– Да, конечно, Моисей Львович, я готов.

«Надо Олю предупредить, чтобы не ждала».

– Отлично, высылаю за вами машину. – В трубке раздались короткие гудки.

«Сталинский стиль, ни одного лишнего слова».

Москва, Уланский переулок, дом 26.

Наркомат Оборонной Промышленности.

27 июня 1937 года 20:00

«Странное архитектурное решение, фасад здания выходит по сути во двор».

«ЗИС» наркома тормозит высокого семиэтажного здания в стиле позднего конструктивизма, когда аскетизм ортодоксального авнгардного стиля с его прямыми углами и отсутствием какого – либо декора стал потихоньку уступать «сталинскому монументальному классицизму».

«А-а, понятно, здесь будет новая улица, план реконструкции Москвы – в действии! Проспект Сахарова… Посмотрим ещё, ничего не предопределено, может и не услышит о таком никто».

Референт Рухимовича, подскочивший к машине, ведёт к скоростному американскому лифту «Отис», с эмблемой Московского метрополитена, несколько секунд и мы не останавливаясь пересекаем пустую приёмную и заходим в открытую дверь кабинета.

– Знакомьтесь, – нарком оборонной промышленности гостеприимно встречает меня в центре комнаты и подводит к столу для заседаний, за которым расположились двое мужчин. – мой заместитель товарищ Каганович, Михаил Моисеевич руководит также авиационным главком… Брат члена Политбюро, как две капли воды похожий на него, только постарше, не вставая, протягивает свою большую широкую ладонь и неожиданно крепко сжимает мою, сдирая большим пальцем чуть подсохшую ранку от ожога. Ухмыляется, видя что я поморщился, и с довольным видом отворачивается в сторону.

– … и товарищ Тевосян, Иван Фёдорович начальник судостроительного главка…