Деревня дымов (ЛП) - Грабинский Стефан - Страница 4

Бен с жалостью кивал головой:

— Я не буду спорить о том, что считаю химерами мистически настроенного мозга. Суть в том, что амулет и томагавк из чистого золота, и что в округе есть залежи золота.

— Черная Пума разжигает огонь под вечер? — обратился я к стражу деревни.

В ответ Пума поднялся с камня перед очагом и сказал напевным, немного дрожащим голосом:

— В вигвамах квапну огонь горит днем и ночью. Дымы возносятся над деревней непрерывно.

— Проклятье! — сквозь зубы прошипел Бен. — Это вечный дым. Не будет возможности исследовать территорию.

— Значит, Черня Пума заботится об огнях днем и ночью? — задумчиво спросил я.

— Дым не требует этого от Черной Пумы. Последний воин племени насыщает костры дважды в день: когда солнце встает из-за великой реки и когда оно опускается в темный лес. Вот и пришел вечерний час. Пума идет положить свежих веток кедра, сухих прутьев лещины и выбеленные кости. Потом Пума пойдет положить уставшую голову в вигваме за пределами деревни, живым нельзя спать в месте, принадлежащем мертвым. — Последние слова старик произнес с нажимом, давая нам понять, что на ночлег в деревне мы рассчитывать не можем. Затем он выпрямился и пошел к выходу. Мы последовали его примеру.

Внезапно стемнело. Мы зажгли фонари и, следуя за индейцем, вышли на границу деревни. Здесь Пума с нами коротко попрощался, пожелав опеки Великого Духа и ночного спокойствия, а затем он вошел в ближайшую хижину. Отойдя немного дальше, мы видели на фоне входного проема, освещенного огнем, его черный силуэт, хлопотавший возле костра. Индеец раздувал огонь, подбрасывал дрова. Его тень, отбрасываемая на стены хижины, выглядела дико и таинственно. Я долго молча присматривался, пока Бен не позвал меня ужинать. Он успел разбить палатку и разжечь костер. Вскоре уставшие после знойного дня мы крепко уснули…

Когда я утром проснулся, Бена в палатке уже не было. Я позавтракал и принялся ждать возвращения приятеля.

В каких-то 50 футах от меня дымила всеми своими отверстиями деревня. Сегодня дым казался другим. Если когда мы легли вчера спать, они переплетались беспорядочно, то теперь дым каждой хижины устремлялся ввысь.

Утро выдалось хорошим, воздух был чистым и прозрачным. Серые перья явственно выделялись на фоне голубизны неба. Я приблизился к деревне и задержался неподалеку от кольца хижин. Из одной хижни вышел Черная Пума с охапкой хвороста, пробежал по улице и вошел в соседний дом. Совершал свой утренний обход.

Я начал изучать дым. При рассмотрении сблизка он поражал формой. Казалось бы прямые облачка принимали форму человеческой фигуры. Из каждой хижины выходил индейский воин. Неровные линии пепельного дыма старательно рисовали головы, украшенные веерами перьев, развевающиеся плащи, наброшенные на плечи, копья, дрожащие в руках.

От этих образов веяло фантастической угрозой. Двенадцать туманных созданий, двенадцать человекообразных образов и тринадцатый, нечеловеческий, посредине. Они вырывались из отверстий, росли, а затем истончались в вышине, чтобы затем переплетаться вновь. Вдруг от боков дымных фантомов отделились чудовищные косматые руки, они вытянулись, простерли руки над деревней. Вдруг яростный рывок сотряс туманных существ, над деревней началась боевая пляска. 13 людодымов танцевали, и неистово подпрыгивали.

Увлекшись необычным зрелищем, я не заметил присутствия Хидинга, стоявшего рядом и даже дернувшего меня несколько раз за плечо. Я оторвался от уникального спектакля и задумчиво посмотрел на Бена:

— Ты это видел?

— Видел, видел, конечно. Интересная игра дыма и ветра.

— Ветра? — ужаснулся я. — Но сейчас полный штиль. Посмотри на деревья — ни один листок не шевельнется.

— Ну ладно, ладно. Удивляйся и делай предположения, если есть желание. У меня есть кое-что поважнее. У границы деревни я нашел золотую жилу. По всей видимости, она проходит под деревней.

— И что с того?

— Как это что? Черт побери! Ты свихнулся? Мы останемся здесь и будем разрабатывать залежи.

— Это невозможно. Если жила проходит под деревней.

— Мы перекопаем деревню.

— Исключено. По крайней мере, для меня. Я этого делать не буду.

— С ума сошел? Почему?

— Из-за Пумы и этого места. Обещаю помогать тебе только до линии хижин. Если жила пересекает границу деревни, я умываю руки и отказываюсь от своей доли.

— Как пожелаешь, — сухо сказал Бен. — Выдумал, потерять такой заработок из-за химер.

— Я не могу иначе. — На этом и порешили.

Бен принес из нашего первичного лагеря необходимое оборудование и мы принялись за дело. Золотоносная жила начиналась неподалеку от западной стороны деревни, у пригорка, поросшего кедрами, и тянулась в сторону хижин. Жила была компактной и узкой, она залегала вдоль, а не в ширину. Через две недели наши кирки рубили породу у самой деревни.

Все это время Пума не напоминал о себе, не выходил из деревни, разве что отправлялся по вечерам в свой вигвам с другой стороны деревни. Он очевидно избегал нас. Старик издали следил за нашей работой, с беспокойством наблюдая, как линия рытвин приближается к хижинам.

Наконец наши кирки увязли в глинистой почве одной из хижин на западной стороне деревни. И я сказал Бену, что отныне он будет работать один. Хидинг ругался, но переубедить меня не смог.

На следующий день я уже только из палатки следил за работой моего товарища. Поскольку залежи золота шли за границу деревни, нужно было сделать подкоп, а возможно разрушить часть дома. Хидинг выбрал подкоп.

Кирка только погрузилась в земную насыпь у хижины, когда из-за угла появилась высокая фигура Пумы. Индеец скрестил руки на груди и сказал голосом, клокочущим от гнева:

— Зачем Серый Глаз беспокоит обитель мертвых? Зачем ударами железа разрушает тишину ушедших воинов? Зачем бледнолицые пришли из-за большой соленой реки в страну краснокожих сыновей Маниту? Великий Дух разгневался на своих детей и наслал на их земли бледное и жадное племя, чтобы уничтожать их леса, убивало их зверей, крало их золото. Зло и грех принесли бледнолицые краснокожим, огненная вода отняла у воинов силу предков, иных истребили громовым оружием или превратили в рабов. А женщин соблазнили мишурой и красивыми одеяниями. Проклятие на ваши головы и вечная месть.

Старик поднял руки и протянул их на восток. Хидинг сказал несколько резких слов и продолжил копать, не обращая на индейца внимания. Вскоре Пума опустил руки и шагами немощного старика исчез между хижинами.

Тем временем Бен как раз подрыл уже под стену хижины. Короткий, поблескивающий в свете утра топорик принялся рубить балки основания стены. Я подошел и попытался отговорить его от этой затеи, но Хидинг гневно рявкнул на меня, и сказал, чтобы я хотя бы не мешал. Я отошел.

Среди тишины летнего утра гулко гремел по лесам отзвук ударов топорика и треск дерева.

Вдруг, глядя поверх хижни, я увидел что-то необычное. Пляшущие дымные фигуры прервали свой танец в хороводе. Фантомы вместо того, чтобы взвить в небеса, склонили головы к середине деревни, и выгнулись дымными дугами к дому, где проходили советы племени. 12 худых, чудовищно удлиненных шей вытянулись по направлению к центральной хижине, 12 мощных спин согнулись и собрались вокруг вождя. В середине поднимался сочный молочно-белый клуб дыма, он беспокойно завертелся в своеобразном вихре. Из хаоса плоти высунулись крепко сжатые кулаки и погрозили неизвестно кому. Дрожь внезапного решения сотрясла разгоряченное хаотичное переплетение, и 13 разрозненных фигур сплелись в тугой узел. Он начал вытягиваться и ползти к западному краю деревни. Было что-то жуткое в этом медленном, неумолимом движении серой воронки, приближающейся к хижине, которой угрожал Бен. Я хотел встать и предупредить его, но странное одеревенение сковало мои ноги и парализовало голос.

Тем временем дымный смерч достиг хижины и перебирался через крышу прямо над Хидингом. Тот, казалось, не замечал молочной бури и с энтузиазмом продолжал рубать бревна основания. Пепельная лавина полностью закрыла заднюю стену хижины.