Я, Великий И Ужасный (СИ) - Кацман Изяслав - Страница 64

Правда, я редко настаивал на претворении в жизнь именно своих предложений. В одних случаях признавая правоту оппонентов - не в смысле того, что предлагаемое мною не нужно или вредно, а в том, что нормально осуществить многое из желаемого не позволит папуасская косность. В других же просто-напросто предпочитал действовать мимо господ советников. Например, когда от лица братства "пану макаки" начал предоставлять земельные участки на осушенных местах вдоль дороги из Хона в Тинсок ганеоям из Текока, Ласунга и Хона с Вэем. С несколькими условиями: после двухлетнего льготного периода переселенцы должны будут поставлять с пиу земли по десять корзин коя, пять корзин вохейских бобов и одну годовалую свинью. Также каждый мужчина обязан был отработать на работах по строительству дорог, каналов и прочего тридцать дней в году. Правда и бонусы они получали приличные: на каждого взрослого полагалось по три осушённых и пригодных к возделыванию пиу, а общее количество земли, которую переселенцы могли обрабатывать, ничем не ограничивалось, причём с тех участков, которые они сами осушат и введут в оборот, никаких поборов взиматься не будет в течение двадцати пяти лет. На каждые две семьи выдавались бык с коровой и лёгкий плуг.

Для обучения новым методам хозяйствования в поселенцы пришлось зачислить парочку уже подросших ребят из числа тех, кто ухаживал за скотом в предыдущие годы, а также одного из тенхорабитов второй волны. Обычный крестьянин, овдовевший ещё дома, по просьбе Шонека остался в Мар-Хоне помогать управляться с возросшим стадом, да так и вписался в местный социум: сошёлся с матерью Туни и Ониу, ухитрившись обеспечить тех светлокожим братиком; отремонтировал и отчасти перестроил на вохейский манер хижину, где проживала вдова. К переселению из порта в южные болота Тумрак-Гыршынай отнёсся философски: раз Сонаваралингатаки, которого слушаться велел сам Вестник, приказал, то придётся выполнять.

Металлическими же орудиями труда поселенцев будет обеспечивать собственный кузнец из числа учеников Чирак-Шудая. После Тин-Пау и Текока Укулету-Хопо (то есть "Деревня на осушенном болоте") стало третьем населённым пунктом, получившим своего "колдующего над болотной землёй". Да и этих троих наш главный металлург словно от сердца отрывал - всё ему работников в мастерских не хватает.

В общем, в перспективе должен получиться надёжный источник прибавочного продукта и рабочих рук для всяких разных начинаний, при этом с довольно лояльным населением. Чему порука его племенной состав и одно на первый взгляд не слишком заметное изменение в статусе поселенцев - несмотря на необходимость платить натуральный оброк, жители Укулету-Хопо получали право вступления в ряды регоев и "макак". Таким образом, по своему положению они приравнивались к рядовым мигрантам-тенхорабитам. Положа руку на сердце, я вообще взял бы и уравнял всё население Великого Пеу в правах и обязанностях - чтобы все они платили налоги в государственную казну, и всех их можно было бы привлечь к службе в армии. Действовать, увы, приходилось вот так, постепенно: ганеои, конечно, будут рады получить возможность наравне с дареоями становиться воинами, но представители привилегированной касты не потерпят такого нарушения старых обычаев. Вот и остаётся мне только маленькими порциями переводить гане в новый статус. Причём эта новая деревня не последняя - будут и другие, благо Хухе в ближайшие год-два обещает только на юге Вэя и в Бунсане осушить не менее двух тысяч пиу земли. Главное, удалось бы и дальше проводить ту же политику: чтобы переселяющиеся ганеои продолжали эксплуатироваться, но при этом получали право становиться воинами. С ещё с большим удовольствием я бы превратил в податное сословие дареоев. Но здесь пока оставалось только мечтать. Впрочем, есть у меня одна задумка, которая при грамотном исполнении заставит моих папуасов если не платить налоги государству, то добровольно рвать жилы на благо прогресса.

Точно также, безо всякой санкции Совета Солидных И Разумных Мужей, началась работа первых начальных школ в Мар-Хоне и Тин-Пау: по два учителя из выучеников Тагора и Шонека нашлось, а учащиеся набирались на сугубо добровольной основе. Впрочем, желающих было не так уж и мало, особенно в морских воротах острова - статус грамотеев, в массе своей находящихся в окружении Сонаваралинги-таки, оказался в глазах народа весьма высоким, и многие захотели такой же судьбы своим чадам. Так что я даже вынужден был распорядиться, чтобы учителя не стеснялись отсеивать и выгонять нерадивых школяров. Но, даже учитывая, что через пару месяцев занятий добрая треть учеников оказалась отчисленной, всё равно в мархонской школе обучалось больше шести десятков ребят и девчонок в возрасте от восьми до пятнадцати лет. В основном, конечно, преобладала сильная половина папуасского молодняка, но никто не запрещал и слабому полу приобщаться к новинке. В Тин-Пау, где не было наглядной агитации в виде писцов, пользующихся расположением Великого и Ужасного меня, нагрузка на первых учителей была поменьше - всего два с половиной десятка учащихся на двоих педагогов. Но лиха беда начало....

Во вспыхнувшую дискуссию о полномочиях посольства я встревал без огонька - так, для проформы. Особо бурный полёт фантазии способны остановить и Хиштта с Шонеком, присутствующие на совете в качестве консультантов, в этот раз - по внешней политике. Мне же пришлось только ближе к концу, когда все высказались и уже выдохлись, произнести итоговую речь, которая сводилась к нескольким простым тезисам: прибыть на Икутну, представиться местным властям по полной форме, озвучить озабоченность и недоумение по поводу задержанного корабля, выслушать суть претензий со стороны наместника, с привлечением свидетелей из числа вохейских купцов доказать, что "Пять перьев топири" никакое не тагирийское судно, договориться об условиях торговли между нашими странами.

Закончили обсуждения чуть ли не за полночь. В итоге никаких сил заводить с Рами разговор о необходимости моего участия в посольстве уже не оставалось. Добравшись до своего тюфяка в покоях типулу-таками, я почти сразу же уснул. Тэми приткнулась, было, у меня под боком, но посреди ночи расплакалась малышка Ками, и она перебазировалась в "детский" угол хижины.

Утром я опять не знал, как подступиться к разговору. От того начинал злиться на самого себя. В итоге Рами сама, заметив странность в моём поведении, спросила ближе к обеду: "Ралинга, что тебя тревожит?" Ненужных ушей рядом не было, но я всё равно отвечать старался как можно тише: "Тэми, вчера на совете я не сказал всей правды насчёт посольства. Но от тебя скрывать не могу". Моментально посерьёзнев, она внимательно смотрела на меня, ожидая продолжения.

В очередной раз оставалось только порадоваться, какое сокровище досталось мне: никаких истерик или соплей в ответ на озвученное мною решение отправиться самому за море. Только хлопала растерянно своими темными глазёнками. А потом выдохнула на грани слышимости: "Ты точно вернёшься?" Что за странный вопрос...

"Конечно, Рами" - отвечаю также тихо. Притихший мой бесёнок вдруг оставляет меня одного. Ненадолго, впрочем. Вскоре появляется с небольшим мешочком, который вкладывает мне в руку: "Вот".

-Что это? - интересуюсь скорее машинально.

-Камни-из-раковин. Ты сам говорил, что за морем их очень ценят - голос правительницы сух и тускл.

-Спасибо, Рами. Но сейчас в них уже нет особой нужды - пробую отказаться от прощального подарка.

-Бери - кажется, сейчас она сорвётся в слёзы.

-Спасибо, тэми - повторяю ещё раз - Я вернусь. Обязательно вернусь.

Резкий ветер, непривычно холодный, бил в лицо. Вообще-то преобладающее направление ветров на Пеу юго-западное, но сегодня дует восточный. Верхнее Талу, зона "вечной весны" - поздней, наверное, потому что заморозков здесь не случалось, по отзывам тех, кому доводилось забредать сюда. Всего в нескольких километрах к югу и считанных сотнях метров по вертикали вниз - тёплые хвойные леса Талу Среднего, а ещё полдня спуска по склону - окунёшься в уже привычную для меня тропическую жару конца сухого сезона.