Жена Наследника (СИ) - Лошкарёва Виктория Витальевна - Страница 48

Зажмурившись, я попыталась забыть — не вспоминать — своё состояние, в котором пребывала после «лагеря» переселенцев на корабле… Но память отказывалась это делать. (Спустя полгода странствий и выживания в одиночестве, спустя множество беспокойных длинных ночей. проведенных в пещерах Виржинии и рейдов с Сопротивлением, невозможно было не признать правоту Кейна: дарр, вручаемый невестам рода, тогда бы мне лишь навредил. Если бы не убил окончательно.

В то время, как влияние Кейна — его вмешательство в мои мысли, вполне вероятно, спасли меня как личность.

Ужасно? Обидно… да, может быть.

Это ведь сам Кейн и его подданные были виновны в произошедшем — хищники, прибывшие покорить мою планету, нанесли страшный, невосполнимый урон всему человечеству.

Сколько раз, осуществляя вылазки в города вместе со Стивом, мы встречали растерявшихся в новом мире, потерянных людей. Сколько раз мы видели, как дети, оставшиеся без родителей, продолжали «жить» привычной жизнью — имитируя её, как будто ничего и не изменилось.

Мальчики, которые сидели перед неработающим телевизором и играли, как будто они смотрят «Симпсонов», десятилетняя девочка, которая «снимала» себя для Ютуба, и жаловалась, что мама всё никак не вернётся с работы…

Мне вспомнилась также одна восьмидесятилетняя старушка, в чьё жилище мы попали почти случайно — просто заметили, что стёкла на втором этаже четырех этажного дома спишком чистые — и выбиваются из общей картины.

Старушка — по иронии судьбы, её тоже звали Агата — Агата Смит, когда то была учительницей английского языка в средней школе Виржинии. Одинокая женщина, находясь на пенсии, давно похоронила всех своих родных, и, оставшись на белом свете одна, выращивала цветы и заботилась о четырех котах… Видимо, психика женщины не выдержала вторжения — а потому она просто отрицала факт того, что привычный для неё мир был разрушен. Она продолжала жить «привычной жизнью», здороваясь с призраками в опустевших домах, сетуя на ремонт в ближайших магазинах (не работают!) и мыла, мыла, мыла… У неё в квартире был идеальный порядок — каждая вещь лежала ровненько, каждый уголок мебели протирался заботливой хозяйкой по нескольку раз в день…

Психопоги, которым мы рассказали про встреченную старушку. объясняли это какими — то мудреными словами (которые я так и не смогла перевести на русский) и советовали нам со Стивом не сильно настаивать на перевозе Агаты в лагерь Сопротивления. Слишком растерянная, слишком слабая и слишком пожилая — она была бы только обузой… Да в районе, где жила Агата, банды замечены не были.

Мы со Стивом навещали старушку — учительницу почти каждый день, принося с собой консервы из супермаркетов поблизости, иногда добавляя к этому свежие продукты, захваченные из лагеря — молоко, свежее мясо. яйца…Считая нас за социальных агентов, работающих от правительства, Агата то и депо обещала позвонить нашему менеджеру и похвалить трудолюбивых сотрудников. О том, что телефоны — любые телефоны — давно не работали — её не смущало…

А однажды дверь в квартиру старушки оказалась выбита — и лишь испуганные коты, как приведения, прятались по углам.

Котов я потом пристроила в лагере беженцев — психологи одобряли домашних животных в качестве дополнительной психологической помощи… А вот Агату Смит забыть я не могла, виня себя в том, что не предприняла достаточно усилий для её спасения.

Я ведь могла её уговорить, могла настоять… И тогда уже Стив, обеспокоенный моим состоянием, отвёз меня к специалистам. Несмотря на достаточно молодой возраст, я была хорошим «полевым» агентом, а Сопротивление хорошо заботилось о нужных им людях… да и Шон — один из лидеров Сопротивления — всегда справлялся обо мне во время радио связи.

Психопоги тогда на пальцах объяснили одной недалекой русской девице, что не всех людей можно спасти. Бывают смертельные ранения в тело — а бывают ментальные ранения (этот термин использовали психологи), неминуемо ведущие человека к гибели.

В обоих случаях, ранение несовместимо с жизнью, и остаётся лишь достойно проводить человека.

Тогда я долго гнала от себя одну мысль, которая преследовала меня днями и ночами — в моменты бодрствования и моменты сна — в каком состоянии была я, когда Кейн ворвался в зал для случек?

Я помнила его вмешательство в мои мысли, его голос, успокаивающий меня под шёпот теплого гавайского ветерка — и не помнила ничего остального… Как сильно он тогда мне помог?

— Я лишь убрал стресс и чрезмерные переживания, — ответил Кейн, подслушав то, о чём я думаю. — Больше ничего.

— Мы об этом с тобой никогда не говорили, — заметила я.

— Надо когда — то начинать, — кивнул Кейн, опустил ладонь на мой живот Я понимала, что он хочет этим сказать: мы уже не два отдельных человека, мы — семья, будущие родители общего малыша.

— Который будет сильным рашианином, — кивнул Кейн. — Для твоего ребенка естественным будет мир Рашиана, и устои Рашиана. Отрицая или не принимая их, ты будешь отрицать собственное дитя.

— Я не отрицаю ваше общество… Ты же видишь, я пытаюсь влиться…

Кейн криво усмехнулся.

— И всё равно в глубине души ненавидишь нас.

— Я люблю тебя.

— Но ненавидишь империю.

— Ты же видел мои воспоминания, — пожала я плечами. Кейн кивнул. — И как после этого к вам относится?

— А как твоя сестра относится к своему мужу? Он ведь у неё из Германии — а ваша область меньше столетия назад вела кровопролитную войну с Германией.

— Не область, а страна, — поправила я Кейна.

Муж передёрнул плечами.

— Смысл от этого не меняется. Как твоя Юлька принимает любовь человека, чьи родные выжигали вашу землю и твоих же родных; издевались над ними и мечтали вообще уничтожить вас как народ. Как она это принимает? И как это принимаешь ты?

Я растерянно посмотрела Кейну в глаза.

— Это было давно…

— Меньше столетия назад, — фыркнул супруг, высокомерно посмотрев на меня. — Тебе, значит, надо просто больше времени?

— Да…Нет… Дело не в этом.

— А в чём?

— В Германии тогда был чудовищный режим, которыи презирал большинство рас. Его свергли.

— А пюди? — продолжал допытываться Кейн. — Люди были теми же?

— Их зомбировали.

— Интересно, чем?

— Агитация, масс — медиа, пропаганда, — я говорила и сама не верила в то, что говорю. Какая должна быть пропаганда, чтобы взроспые мужчины травили газом детей?

— Но ведь и вы были не лучше, не так ли? — спросил Кейн, сверкнув взглядом. — Коммунисты охотно убивали представителей «буржуйских классов». включая детей. А Американцы, которые повинны в почти полном истреблении народа. предназначенного стать второй волной созерцателей? А рабство, которое существовало на вашей планете ещё столетие назад? Ты думаешь, что вы лучше нас?

Кейн некрасиво ощерился. — Но ты, Алёнка. ошибаешься. Вы не лучше — вы просто слабее. Разделенные искусными фокусниками, большинство из вас были всего лишь рабами своих режимов, во главе которых всегда стояли сильные вашего мира.

Но я уже говорил тебе — развитие вашей цивилизации пошло по неправильному пути.

— И ты думаешь, что это оправдывает ваше вторжение? — тихо спросила я. Кейн же устало пожал плечами.

— Ты была на Д’архау. Как ты считаешь, причинили ли мы какой — то вред местным аборигенам?

Вспомнив шамана, я отрицательно покачала головой.

— Нет.

— Но они ведь тоже наша колония, — напомнил Кейн.

Вот и делай выводы…

— Уверен, ты меня порадуешь, — усмехнулся супруг.

Я вспомнила о том, как Кейн несколько раз повторял мне на Д’архау — что они всегда соблюдают законы цивилизаций, которые захватывают…

— Мы хищники, но мы чтим законы Вселенной, — кивнул Кейн. — Мы ещё посетим несколько наших колоний, где живут миролюбивые народы, которые вообще ничего не знают о войне. Для них мы — благодетели, принёсшие новые технологии и торговое партнёрство, принесшее в их мир одно лишь благоденствие. Ты также ещё увидишь агрессивные миры, в которых, как и на Земле, невозможно было не использовать прямое подчинение.