Улица Америки (СИ) - Лейтон Виктория - Страница 9

— Не вижу причин для паники, — сказала Джессика, когда я позвонила ей, не в силах хранить свой секрет в одиночку. — Просто получай от этого удовольствие, но не делай глупостей. Хотя… а что в этом, собственно, такого?

«Собственно такого» было достаточно много, но я не стала спорить с ней и просто сказала спасибо за то, что Джесс поддержала меня.

***

В пятницу вечером Алекс вернулся домой. За ужином я исподтишка наблюдала за ним, пытаясь понять, есть ли с его стороны хоть что-нибудь отдаленно похожее на мои чувства, но не видела ничего. Оно и понятно — ему-то всякие глупости в голову не лезут, в отличие от меня.

В тот момент, когда Агнесс поставила на стол тарелку с фруктами, наши взгляды встретились. Я испугалась и быстро отвела глаза. Не хватало только, чтобы Алекс что-то заподозрил. Мои тараканы в голове — мои проблемы, тем более, что у него и своих, судя по всему, хватает.

За ужином мы все-таки пришли к компромиссу насчет выходных — в Зальцбург решено было ехать утром, и вернуться в тот же день, не оставаясь на ночь, а вечером зависнуть в «Парти-Рауме». Такой вариант устраивал всех, правда, Фанни все равно отказалась ехать на экскурсию, и вместо этого заявила, что лучше позагорает на пляже с подружками.

Следующим утром Алекс разбудил меня в половине восьмого. Все остальные еще спали, да и я намеревалась встать попозже, но он сказал, что лучше будет выехать раньше и, соответственно, раньше вернуться, чтобы успеть на вечеринку.

Мы сидели на кухне, пили кофе и, глядя на него, еще немного сонного и взъерошенного, я окончательно признала тот факт, что влипла по уши. То, что сперва казалось забавным и приятно волнующим, приобрело угрожающие масштабы — скрывать интерес не сложно, а вот попробуй провернуть то же самое с влюбленностью…

Мне вспомнились слова Джессики о том, что «клин клином вышибают»:

— Если это так изводит тебя, просто сдайся и плыви по течению. Закрути с ним роман. Никому из вас хуже не станет, но когда ты получишь то, что хочешь, тебя отпустит.

В ее словах, определенно, было рациональное зерно. Возможно, меня тянуло к Алексу лишь потому, что это выходило за рамки моих понятий о дозволенном — ненормально испытывать влечение к собственному брату, пусть и двоюродному, но не было ли это обстоятельство, той самой перчинкой, придающей ситуации желанную и запретную остроту?

— О чем задумалась?

Я вздрогнула и чуть не выпустила из рук чашку. Мотнула головой, возвращаясь к реальности, и улыбнулась с наигранной беспечностью.

— Ты подвержен стереотипам?

Вопрос однозначно поставил его в тупик. Алекс удивленно посмотрел на меня, отпил кофе, задумался на несколько секунд и, наконец, ответил:

— Зависит от того, о каких именно стереотипах идет речь. Они же не на пустом месте появляются.

— Их выдумывают сами люди и всегда с определенной целью. Чаще всего, это контроль или поддержание какого-либо имиджа, опять же для конкретной цели. А иногда это просто чье-то субъективное мнение, которое прижилось и стало приниматься за истину.

— Ты там у себя, случайно, не на философа учиться собралась? — спросил он с улыбкой.

— Нет, на историка. К тому же философ из меня весьма посредственный. Это просто мои мысли и ничего больше.

Я уже жалела, что завела этот разговор, надо было, наверное, соврать что-нибудь.

— Интересные мысли с утра пораньше. — Алекс усмехнулся. — Но в целом я с ними согласен.

Остальные по-прежнему спали, когда мы уходили из дома, и я оставила Агнесс записку на комоде в прихожей.

День обещал выдаться хмурым. Небо затянули тучи, грозившие вот-вот пролиться дождем, и в воздухе чувствовался запах озона, предвещающий скорую грозу. Но я любила дождь, и перспектива попасть под него меня не пугала.

Сколько себя помню, мне всегда нравились дороги. Расслабившись, смотреть вперед, где слетелся серой лентой дорога, и думать. В пути думается особенно хорошо — ты смотришь в окно, перед глазами проносятся пейзажи, но они так быстро сменяют друг друга, что ты не успеваешь видеть их целиком — лишь выхватываешь взглядом отдельные детали, а мысли в это время, напротив, движутся спокойно и приобретают упорядоченность. Даже тревоги и страхи блекнут, в такие минуты. Именно за это я и люблю дороги. Это не просто движение вперед — это путь к самому себе.

— А ты все же не такая, как я поначалу думал, — Алекс бросил короткий взгляд в мою сторону и снова сконцентрировался на дороге.

— А какой ты меня представлял?

— Ну… не знаю… — он нахмурился и явно замялся. — В тот вечер в «Парти-Рауме» ты показалась мне, как бы это сказать…

— Дурой? — с улыбкой подсказала я. Обижаться смысла не было. Как ни крути, а мое поведение на вечеринке сложно было назвать разумным.

— Скорее, глупенькой, — уточнил Алекс. — Но я ошибался на твой счет. Ты умная, просто опыта не хватает.

— Ну, — я усмехнулась, — можно считать, что в тот вечер я его получила. Где еще учиться, как не на своих ошибках?

Алекс неожиданно переменился в лице. Это не было очевидной метаморфозой, но в то же время в его глазах скользнула уже знакомая мне мрачноватая тень.

— Ты в порядке? — я слегка дотронулась до его руки и невольно затаила дыхание, наслаждаясь этим прикосновением, хотя момент был явно не самый подходящий.

— Да, — Алекс размял плечи, и я быстро убрала руку. — Но, поверь, иногда лучше учиться на чужих ошибках.

Мне не хотелось омрачать это и без того хмурое утро, к тому же настроение, напротив, было на подъеме, а потому я не стала продолжать щекотливую тему.

— Расскажи мне лучше про Зальцбург. Куда мы пойдем в первую очередь?

Прогнозы синоптиков оправдались, и как только мы вышли из подземной парковки, где оставили машину, начался дождь. Холодно не было, но промокнуть до нитки в мои планы не входило, и я порадовалась, что захватила с собой один из старых зонтов Агнесс.

— Она его еще из Штатов привезла, — сказал Алекс. — По-моему, это был подарок твоей мамы.

Зальцбург мне понравился. Невзирая на то, что погода подкачала, впечатление о городе это не испортило. А, может, дело было не в очаровании узких улиц, причудливых фасадах домов и теряющихся в дымке Альп на заднем плане.

Мы бродили по переулкам без цели, без любования зданиями, и за три с половиной часа я не сделала ни одной фотографии, а когда вспомнила, что обещала отцу привезти побольше снимков, обнаружила, что забыла свою «мыльницу» дома. Ну и черт с ней. Уже тогда я точно знала, что запомню этот день без всяких фотографий — особенные моменты память хранит лучше любого накопителя.

— А это что за замок там, наверху? — я указала на вершину холма, где вздымались вверх каменные стены.

— Это крепость Хоензальцбург, — пояснил Алекс. — Внутри мало интересного, но есть отличная смотровая площадка.

Я сразу представила, какой вид открывается сверху, но не была уверена, что мои ноги выдержат такой крутой подъем. Склоны холма устремлялись вверх под углом градусов в шестьдесят.

— Можно воспользоваться фуникулером. Если ты, конечно, не боишься этих штук. Фанни вот боится, — добавил он с усмешкой.

Если честно, с трудом верилось в то, что моя сумасшедшая кузина может чего-то испугаться.

Подъем на сто двадцать метров вверх занял минут шесть, и когда кабина выехала из прорубленного в толще горы тоннеля, мы оказались на смотровой площадке. Алекс не соврал — с высоты горы город раскинулся перед нами как на ладони. Разноцветные дома были словно игрушечные, в центре извилисто петляла река, расчерченная мостами, а еще дальше утопали в тумане Альпы, точнее, их предгорья, но даже они казались исполинскими и неприступными.

Когда я была маленькой, отец часто рассказывал мне о том, как в молодости ездил с однокурсниками в Аппалачи, и, наверное, именно с этих историй и началась моя любовь к горам.

— Правда, впечатляет?

Алекс встал рядом и положил руку на мое плечо, и мне стоило немалых усилий никак не отреагировать на его прикосновение.