Детство в девяностых (СИ) - Стилл Оливия - Страница 7

— А?

— Ты иди, пап. Я потом приду… Я…

И, чтобы снова не разреветься при отце, Даша стремглав бросилась в огород.

Глава 14

Кристина, с которой Даша была так дружна, когда Лариски и компания разъезжались осенью по своим городам, летом оказалась благополучно ею забыта. Когда в июне понаехали на каникулы многочисленные родственники и соседи с детьми, Даше закономерно стало уже не до Кристины. Ещё бы, ведь столько разных интересных занятий у неё теперь появилось! И в «резиночку» попрыгать с внучками Лепанычевых, и в «весёлую семейку» поиграть с мячом, а то и затеять игру в «столовую», где из разных подручных материалов дети готовили самые что ни на есть разнообразнейшие блюда, коим позавидовали бы даже взрослые стряпухи. То суп сварганят из воды, травы, щепок и грибов-поганок; то куриный бульон из лягушонка (сам лягушонок был, непосредственно, курицей). На второе — мясо из щепок с гречневой кашей из семян конского щавеля; котлеты из мокрого песка, обваленные в дорожной пыли; рыбные блюда из головастиков; голубцы из мусора, обёрнутого в лопухи. На третье — какао из воды и песка, кисель из воды и тёртого кирпича и молоко из воды и крошёного мела. Из песка и цветочных лепестков делались пирожные и торты. А листья, сорванные с придорожной ветлы, были у них деньгами — ими расплачивались за «блюда».

А то набьются всей гурьбой в валяющийся неподалёку помятый кузов от старого грузовика, без стёкол и без дверей. Раскачивают, бывало, этот кузов, дудят на все лады:

— Уи-уи-уи! В машину, в машину! В кабину, в кабину!..

Нередко дед Игнат, наблюдая из окна за шумными играми детей в загорадке, высовывался оттуда в своей белой майке, подавал Даше ломоть чёрного хлеба, обильно посыпанный сахарным песком.

— Что ж ты Христинку не зайдёшь не проведашь? — тихо говорил он ей.

Даша брала хлеб, конфузливо отводила глаза:

— Потом зайду…

И спешила убраться с глаз долой, под сень дикого тёрна.

В такие моменты ей становилось стыдно, что зимой, бывало, клялась Кристине в дружбе на века, а теперь вот уже с мая месяца к ней носа не кажет. «Зайду я, зайду к ней, честное-пионерское, сегодня же вечером зайду», — обещала себе Даша. Но наступал вечер, пастух пригонял коров, к Лариске приходили на крыльцо играть в карты её подруги, а к Валерке пригоняли на мотоциклах друзья — и начиналось самое классное время. Даша присоседивалась к старшим ребятам и девчонкам; они принимали её в карточную игру, хотя и часто оставляли в «дураках» и подкалывали её:

— Ничего, Дашка, не везёт в картах — повезёт в любви.

Как Валеркины ребята, так и девушки из Ларискиной компании, много курили. Курили, в основном, «приму» и «беломор» без фильтра — что подешевле да подоступнее. Даша обожала запах сигаретного дыма — этот романтичный флёр крутых молодёжных тусовок.

Однажды одна из Ларисиных подружек, подвыпившая Лида Лепанычева, протянула Даше свой окурок.

— Давай, старуха, подыми с нами на радость себе и маме.

Даша робко взяла протянутый ей бычок. Она знала, что курить вредно, и ей было страшно брать в рот сигарету; но она боялась, что если откажется, девушки засмеют её. Она поднесла сигарету ко рту и тут же отстранила её.

— Э, да так же не курят! Взатяг надо, — авторитетно заявила одна из девушек.

— Это как?

— Всоси в себя дым и держи, только не во рту, а в горле…

Даша попробовала так — и закашлялась.

— Вот салага! Да ты дым, говорю, держи, вот так, смотри, — Лида втянула в себя дым, так что он повалил у неё из ноздрей, — И скажи: аптека. После этого можешь выдыхать…

— Ну? Говори: аптека!

Даша послушно затянулась второй раз, но сказала только «ап»… Лёгкие её разрывало от кашля, от едкого дыма резко затошнило и закружилась голова.

«Фу, никогда больше так делать не буду!» — думала она, вся зелёная от тошноты.

В одиннадцатом часу, когда над деревней повисали бледно-голубые летние сумерки, молодёжь, гогоча и матюкаясь, вспархивала с крыльца, словно стая птиц, и весёлою гурьбою направлялась в клуб или «на костёр». Толька Ежов врубал на полную мощь свой «мафон» на транзисторах, который носил с собой. Бумбасил из мафона на всю деревню какой-нибудь модный «Скутер», парни трясли головой в ритм хита, а девчонки подпевали:

— I like to move it move it! You like to — move it!

И тогда дядя Лёня, выйдя на крыльцо, недовольно морщился, ворчал:

— Опять навоняли… Хороша молодёжь, нечего сказать — дебил на дебиле. Один кураж в голове…

Он фыркал в усы, и в эти минуты был похож на недовольного кота:

— Кураж… Дебилы!..

— Ну, не бухти, надоел уже! — огрызалась тётя Люда и, завидев Дашу, отрывисто рявкала:

— А ты что тут забыла? Взяла моду — около взрослых ребят отираться! А ну, марш в кровать!

Даша ныряла под свой полог в сенях, скуки ради разглядывала комаров, прицепившихся к марле с той стороны. Так заканчивался ещё один день без Кристины, и Даша, успокаивая свою совесть, думала:

«Ну, сегодня не получилось — завтра уж точно-точно навещу её!»

Но наступало завтра, и всё повторялось то же самое.

Глава 15

Раз вечером, когда на крыльце Лариски, как обычно, собрались её подружки, Ленка Лукашова завела этот разговор.

— Кристинка ваша, говорят, совсем плохая стала. Тёть Наташа тут к бате прибегала, просила машину в райцентр. В больницу, походу…

— Не знаю, — пожала плечами Лариска, — Мне такие вещи неинтересны. Да и вообще, мама с папой говорят, что от подобных людей надо держаться подальше.

— Прости, а чем тебе так насолила эта несчастная? — осторожно поинтересовалась другая девчонка, Ирка.

— Мне лично — ничем, — хмыкнула Лариска. — Но, как ты правильно сказала «эта несчастная». Общаться надо со здоровыми и успешными людьми. А это — дно. Ещё и отец был алкоголиком…

Даша, крутившаяся неподалёку, почувствовала обиду и сочла нужным вмешаться:

— Ничего себе — «дно»! Да она столько книжек прочитала, что тебе и не снилось!

— Конечно, лежит день-деньской в кровати — чем ей ещё заниматься, как не книжки читать? И вообще, не понимаю, чего ты так взвинтилась. Тоже мне, мать-Тереза нашлась…

Даша сконфуженно замолчала. Кто знает, может, именно с этого момента она начала бессознательно избегать Кристины. Однажды она увидела, что Кристину вынесли в загорадку — та сидела там, закутанная в плед, ещё более тонкая и бледная, чем обычно. Даша шмыгнула за ограду, украдкой, кустами пробралась на зады, так, чтобы Кристина её не увидела, и чтобы вернуться в избу через двор.

И вот, теперь, когда Лариска дала ей от ворот поворот, а тётка Люда ещё и добавила, запретив даже близко подходить к Володе, Даша невольно вспомнила о Кристине.

«Пойду к ней, — решила Даша, — Расскажу ей всё, что случилось. Она хорошая… поймёт всё…»

Даша вспомнила, что Кристине хотелось в лес за земляникой. Она взяла кружку, отправилась в посадки, где были земляничные полянки. Так как ягод в том году было море, что от их красноты даже в глазах рябило, Даша набрала полкружки довольно быстро.

«Угощу её этими ягодами», — решила Даша.

Она вернулась в избу со стороны огорода, юркнула в калитку, воровато поднялась по скрипучим ступенькам на мост. Вот и знакомый закуток, за дверью которого была Кристинина горница. Тугая дверь, которую Даша, бывало, прежде никак не могла открыть, теперь почему-то поддалась особенно легко. Замирая от волнения, она вступила в горницу…

Но где же Кристина?

Даша растерянно огляделась по сторонам.

Кристинина кровать была пуста; на ней не было даже белья. Лишь в углу, на продавленной сетке, сиротливо лежал свёрнутый полосатый матрац. О прежней хозяйке горницы напоминали лишь её книги, пыльной стопкой лежащие на этажерке. Пыль толстым слоем лежала везде: на крышке деревянного сундука, на ржавой сетке кровати, столбом кружилась в одиноком солнечном луче, идущем из единственного маленького окошка, затянутого паутиной…