Амброзия (СИ) - Пар Даша Игоревна "Vilone" - Страница 16

— Я погадаю тебе, — не вопрос, а утверждение, и сразу выворачивает мне руку наружу, нажимая на ладонь так, чтобы она полностью раскрылась.

— Я всё вижу, девочка, — заговорила она, когда не стала сопротивляться или возмущаться. Поэтому и голос смягчился, речь потекла плавной водой:

— И что было, что есть и что будет. Много боли, много слёз в прошлом. Тебя предавали, ты предавала. Было страшно. Они все что-то хотели от тебя, а ты им ничего дать не могла. И становилось только хуже, — она перевела взгляд с одной руки на другую, проведя пальцем вдоль одной из линий. — Вижу смерть. Ты потеряла любимых. Один умер, другой ушёл. Сердце было разбито. Кто был рядом? Кто склеил его?

Я помрачнела, не понимая, о чём она говорит. А когда хотела спросить, та мотнула головой, продолжая:

— Потеряла человечность девочка, вернулась уже женщиной. Много опыта приобрела. Друзей верных нашла. Думаешь, что всё знаешь и понимаешь? Нет, — она вновь качнула головой, и неожиданно больно нажала на руку и со всей силой потянула к себе, вынуждая наклониться. Прислонив рот к моему уху, зашептала: — Придёт другой. Сильный. Злой. И ты пойдёшь за ним, как за своим. Не впуская в сердце любовь, впустишь ненависть. И тогда всё потеряешь. Ничего не приобретёшь.

Резко отстранившись, возмущённо воскликнула:

— Да о чём ты говоришь, старая? Что за бред несёшь?!

Она ухмыльнулась, широко раскрыв рот и продемонстрировав золотые зубы.

— В одиночку не выживешь, маленькая волчица. Без любви — нет будущего ни у кого.

— Как ты?..

Я заговорила, но позади раздался страшный грохот. Обернувшись, увидела, что у стола со стеклянной посудой подломились ножки и всё рухнуло на брусчатку, разлетевшись на куски. Над ними заламывая руки, громко причитает и бранится немолодой француз, а его помощники ошарашенно смотрят по сторонам, не понимая, за что хвататься. Шум поднялся неимоверный. И естественно, когда вновь посмотрела перед собой, её уже не было. Как, впрочем, и камеи, что была надета на шею. Гадалка незаметно стащила её, сочтя за оплату своего странного гадания.

* * *

— Ты сегодня необычайно тиха, — заметила мама за ужином.

В уютном полуподвальном ресторане играет тихая итальянская музыка. Почти все столики заняты, но публика культурная, здесь совсем тихо. Втроём расположились в стороне от основного зала в небольшой нише без окна. Нам уже подали первые блюда и отец успел произнести несколько тостов за мой отпуск и долгожданную встречу.

— Довольно странная встреча была сегодня, — отвечаю, неуклюже спуская с вилки спагетти. Моё неумение правильно накручивать пасту регулярно приводило к мелким конфузам, но не отвращало желания есть их с моим любимым соусом болоньезе. Папа, заметив пятна на белоснежной скатерти, рассмеялся, добавив комментарий о моей стабильности.

— Странная встреча? Кто-то знакомый? — мама сохраняла свою настороженность. Как бы спокойно всё вокруг не было, она слишком хорошо запомнила те годы, когда совершенно ничего не знала о том, где её дети.

— Просто цыганка. Наговорила всяких глупостей и стащила украшение, — отвечаю с деланной простотой, несерьёзностью, но мама поджала губы.

Вытерев руки салфеткой, отец сделал небольшой глоток вина, также слегка нахмурившись.

— В жизни не поверю, что тебя могла обставить какая-то гадалка. Что она такого наговорила? — его голос прозвучал в меру хрипло, в меру спокойно. Но я видела, как незаметно он сжал руку матери и быстро отпустил.

— Я же говорю — всякие глупости. Они прекрасные психологи, легко считывают тех, кто пережил какое-то несчастье, — отмахнулась, заговорив сердитым тоном. — Не будем об этом. Пап, лучше скажи, тебе понравилась книга?

— Да, занятные картинки, — скупо ответил он, на его губах появилась лёгкая улыбка.

Подошедший официант подхватил грязные тарелки, поинтересовавшись, не нужно ли нам что-то ещё. И пообещав, что десерт скоро будет готов.

— Лучше скажи, почему тебе дали отпуск? Да ещё такой длинный, — заговорила мама, как только мы вновь остались одни. — Всякий раз после твоего пребывания у нас, ты надолго уезжаешь и часто не выходишь на связь. Тебя посылают на опасное задание?

— Мам, — я начала немного заводиться, поэтому в голосе прозвучало предостережение. — Мы же договаривались, что не будем обсуждать мою работу.

— Но, Лен, мама права. Ты у нас уже неделю, и планируешь быть ещё две. Это довольно большой срок для тебя. Обычно ты и трёх дней рядом с нами не выдерживаешь. А тут почти месяц собираешься пробыть! И сейчас постоянно рядом стараешься находиться. Много говоришь о прошлом, хоть это и не любишь. Воспоминания, памятные подарки. И… — продолжил говорить отец, когда мама перебила:

— Куда тебя отправляют? Ты не вернёшься? — её голос сорвался и она, откинувшись на спинку стула, тяжело задышала, заставляя себя успокоиться. В руках она с силой сжимала салфетку, в глаза не смотрела.

— Мама, — я положила руку поверх её и продублировала с отцом. — Вы же знаете, что это не просто работа. Это не то место, где есть отпуска, выходные, графики и отчёты. Здесь нет выходного пособия или нормированных рабочих дней. Нет больничных листов. Нет праздников. Нет премий за выслугу лет. Это… — я пытаюсь подобрать слова, но единственное, что приходит на ум: — Искупление. Мой шанс сохранить мир таким, каким мы его знаем. И я не могу остаться с вами, не могу вернуться к «нормальной жизни», зная, сколько всего происходит как в этом мире, так и в другом. Вы же знаете, кто я такая.

На этих словах, оба родителя, непроизвольно, высвободили руки и почти синхронно убрали под стол. Я сделала вид, что не заметила, приложившись к бокалу с вином. За столом повисла тягостная пауза и я уже с нетерпением ждала, когда вернётся официант.

— Просто будь осторожна, — внезапно заявила мама, впервые долгим взглядом посмотрев мне в глаза. В них отразилась забота, тревога и печаль. Как бы то ни было, я всё ещё её дочь. И она переживает за меня.

— Я всегда осторожна, — мягко ответила ей. — Но вы правы. Эта миссия отличается от остальных. Она займёт много месяцев, может даже год или больше. Если я не вернусь, вас навестит Шеф и всё расскажет. Объяснит, что делать дальше…

— Не говори об этом, — резко вставил отец. — Ты самая сильная из всех, кого знаю. И ты справишься с тем, что тебе поручили. Даже не думай о провале!

Нервно сглотнув, вновь потянулась к бокалу. От этого разговора пересохло в горле. Беседа шла слишком тяжело. Мой телефон зазвонил, и на дисплее высветился номер Антона. Извинившись перед родителями, быстро пересекла зал, на ходу принимая звонок и выходя на улицу, заворачиваю за угол в тихое место.

— Ну, рассказывай. Что у вас там происходит?

Звонок Антона был как нельзя кстати. Я была рада немного передохнуть и освежиться. Прислонившись к стенке, немного запрокинув голову, стала слушать краткий отчёт о делах команды.

— Да, в принципе, пока и рассказывать нечего. Мы только приступили к заданию, сегодня сняли номера в гостинице. Тех ребят отправили в лагеря ещё позавчера, а уже сегодня работаем на новом месте. Висконсин — тут не так жарко, как на юге, но тоже температура не радует.

— Что по делу?

— Пока сумбурно. Это явно работает человек, не обычный волк. Вервольф — пока не знаю, ещё не осматривали трупы. Сама понимаешь, формальности. Вот, что любопытно, все жертвы — молодые девушки в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Европейский тип лица, высокие, черноволосые, стройные. Красивые и довольно похожие друг на друга. Сюда уже приехало ФБР. Эта серия тянется с побережья, они объединяют дела, так что организации придётся придумать нам легенду покруче, чем обычно.

— Почему это попало к нам?

— Девушек разодрали. В буквальном смысле. Мы просмотрели доступные материалы и по ним выходит, что их как будто волки подрали.

— Но из-за внешнего сходства жертв, в этом просматривается человеческий разум.

— Или вервольфа. В этом нам и предстоит разобраться, не так ли? — немного тягостно согласился Антон.