Эльфийская сага. Изгнанник (СИ) - Марлин Юлия - Страница 91

Эльфы помрачнели. Еще и ирчи в сговоре с Брегоном — плохая весть, очень плохая. Ибо известно и эльфу, и троллю, и гному, что война для выносливых и свирепых ирчей — смысл жизни, и нет лучше наемника, чем зеленокожий боец, рожденный в стойбище на побережье Моря Ветров. Соперничать в воинском ремесле с ними могут разве только черные гоблины да темные эльфы; первые берут числом и напором, вторые — умением и утонченными техниками ведения войны.

В свободное же от походов время ирчи брались за подготовку к войне. Оружейники, бронники, кузнецы, сталелитейщики — не было лучших ремесленников в выплавке и ковке металлов, чем ирчи. Даже гномы Аскья Ладо и льдаррийские цверги иногда уступали им в мастерстве и умении ткать качественное оружие и доспех. Мечи, копья, щиты, латы ирчей отличались удивительной индивидуальностью, прочностью, надежностью, а их тонкие двуручные клинки три фута в длину уступали лишь темноэльфийским клинкам из маэ-ро, что добывалась в Железных и Медных рудниках Мертвых гор.

— Гелеган был настойчив и убедителен, — шептали бескровные губы Одэрэка, — я внял его призыву. Другие воспротивились. Они изгнали темного из Эмин Элэма. Он пригрозил Граду Сияния страшными бедствиями и разорением, поклялся, что выжжет его дотла, как Эбертрейл. Я пошел с ним на сговор, чтобы спасти город и наш народ, — голова Одэрэка безвольно рухнула на грудь. Медные волосы посыпались по плечам и свисли на грудь.

— Не будьте лицемером, — сказал Габриэл без усмешки, без яда; сказал скорбно, с горечью и глазами полными печали. — Вами двигали порывы далекие от благородства и отваги. Гелеган предложил власть и вы не устояли. Что он пообещал вам? Ключ от города? Вы возомнили, что станете таким же великим и благословенным среди эльфийского народа, как Аннориен Золотое Солнце? Вижу, что да. Гелеган умеет убеждать, — поморщился Габриэл, как от старой боли, напомнившей о себе в неподходящий час. — Вы не устояли и сдали город ирчам. Вам казалось — позволить этим дикарям добывать металл в недрах скалы, не большая цена за спасение тысяч эльфийских жизней. Но вы ошиблись. Эльфы встретили их сопротивлением. Завязалась бойня. Многие из ирчей погибли, остальные пришли в ярость и бросились убивать всех, кого встретят. Вы бежали, бросив город, который так грезили спасти. — Габриэл вздохнул и разложил суждение «по полочкам»: — Теперь вы здесь. Ирчи хозяйничают в Эмин Элэме и добывают адамант, а Гелеган вернулся в Мерэмедэль с хорошими новостями. Как видите, господин, с вашей помощью или без, Брегон добился своего.

Одэрэк застонал, уронил голову на руки и начал медленно раскачиваться. Кажется, только сейчас он понял, какую страшную и непростительную ошибку совершил, пойдя на сговор с главнокомандующим Эр-Морвэна и сбродом дикарей.

— Как много адамантова доспеха необходимо? — Спросил Габриэл минуту спустя.

— Не знаю. — Промямлил Одэрэк из-под ладоней. — Много. Очень много.

Порывистый ветер рвался и рычал за стенами. Рой снежинок перестал втекать в амбар через щели и дыры — метель медленно затихала. Звонкие эльфийские голоса смолкли — убедившись, что ирчьих отрядов поблизости больше не было, дозорные вернулись на стены, а прочие — в замок. Вьюжные облака разрывались и в маленькие окна, залитые прозрачными стеклами, затекал тусклый свет ночного серебра.

В затянувшемся молчании Остин понял, большего от валларро не узнать.

— Возьмите предателя под стражу, — приказал он. — Залечите рану и бросьте в подземелье. До суда он проведет на хлебе и воде.

Люка положил руки на жалко сведенные плечи Одэрэка.

— Вставайте, лорд.

Одэрэк отнял ладони и бросил на Остина взгляд полный яда. На секунду владетелю Ательстанда показалось он вновь увидел отблеск жуткого монстра в прекрасном облике гордого лорда, но вскоре понял — это обман, всего лишь игра ночи и мерцающих ламп.

— Считаете меня предателем и клеймите грехом! — Зашипел Одэрэк. — Теперь я для вас чужак? О, глупцы! Пусть я совершил грех, но я никогда не буду вам чужаком, как бы вы не хотели от меня отречься! Он, — солнечный эльф кивнул медноволосой головой в сторону Габриэла, — он настоящий чужак. Затаившийся тигр перед броском. Попомните, он еще удивит вас. — Одэрэк отчаянно рассмеялся, запрокинув голову, — и сказано: обмануты будут те, кто желает быть обманутыми. Вы забыли об осторожности, потеряли последние крохи разума, приняв его в дом. Я напомню вам, даже если вам горько слышать, я напомню…

Один шакал, бродя без цели в окрестностях города, свалился как-то в сосуд для смешивания индиго. Не в состоянии выбраться оттуда, утром он притворился мёртвым, и хозяин сосуда вытащил его и отволок далеко в сторону. Там и бросил. Шакал, увидев свою новую окраску, вернулся в лес и решил использовать свой новый облик с целью возвыситься над другими обитателями леса. И вот, созвав всех шакалов, он сказал:

— Лесной бог соблаговолил собственноручно помазать меня соком всех трав на царство в лесу. Посмотрите на мою окраску. С сегодняшнего дня жизнь в лесу должна подчиняться моей воле.

Увидев его необыкновенный цвет, шакалы поклонились ему до земли:

— Мы — рабы Вашего Величества.

Так шакал достиг высокого положения царя над всеми зверями, жившими в лесу, и окружил себя своими родичами. Но потом, когда приближёнными в его свите сделались тигры, львы и другие звери, шакал стал стыдиться других шакалов, начал пренебрегать своими родными и удалил их от двора. Тогда, видя смущение шакалов, один, самый старый из них, посоветовал:

— Не волнуйтесь! Раз он выказывает к нам глубокое невежество, пренебрегает нами, считает недостойными, в то время как мы знаем его слабые стороны, то я устрою так, чтобы он погиб. Ведь тигры и другие звери сбиты с толку его цветом и признают его царём, не зная того, что он шакал. Поэтому подстройте так, чтобы его узнали. А это нужно сделать вот как. В сумерки подойдите к нему поближе и все сразу подымите громкий рёв: он услышит зов природы и невольно завоет сам. Ведь невозможно возвыситься над собственной природой: сделай собаку царём — она всё равно будет грызть подошву. Узнав его по голосу, тигры убьют его.

Шакалы послушались этого совета, и всё случилось так, как сказал старый шакал [притча неизвестного происхождения].

Эльфы выслушали Одэрэка в полном молчании. Притча «Ни свой, ни чужой» была им хорошо известна; она принадлежала перу великого мыслителя Эдвина Мудрого, что жил в дни Первых Зорь. Не сложно было догадаться, к чему клонил заблудший в собственной мудрости господин, но слова эти были для них, что шелест сухих листьев по осени — шепот утраченной гордости и надежды.

— Увести.

— Исчадие ночи — шакал среди львиной стаи, — шипел схваченный валларро, когда его волокли к двери. — Когда придет время, и он услышит зов крови, он не сможет не откликнуться… не сможет устоять! Вы еще пожалеете… горько пожалеете, но будет поздно!

* * *

Выглянувшее солнце разорвало зимний туман, и клочья розоватого серебра поплыли над серо-синими вершинами гор и вскоре растаяли. В прозрачной дали проступали очертания крутых гребней и пологих низин, засахаренных ледяными озерами. Ветер раскачивал перистые кроны деревьев — дубы и вязы осыпались искристой пылью и стояли по склонам в ореолах снежных облаков, как рыцари в блистающей на солнце броне.

Вдали едва слышно шумела Этлена, пробудившаяся от зимней спячки, ее берега еще пленял лед, но мощное непокорное течение пробило узкую полынью на середине и во всю прыть мчало пенные волны на юго-запад.

Из-за восточного склона Драконовых гор плыли огромные рваные клочья облаков, сверкая багрянцем и золотом. Габриэл поймал одно из них взглядом — оно опускалось все ниже, пока не коснулось пушистым подбрюшьем верхушек гор, превратив угрюмые ледяные темницы в сияющие твердыни величия и славы. Темный эльф смахнул с ресниц капельки воды — под утро воздух стал сырым и тяжелым, и снова уронил взор в темнеющие долины юга и востока. Он простоял неподвижной статуей на восточной стене, облокотившись о парапет до самого рассвета.