Новая история Колобка, или Как я добегалась (СИ) - Ясная Яна - Страница 68

— Не дам! Кони незнакомые, под седло выезженны не очень, наш задний двор — это вам не манеж. Не дам, даже не просите.

— Ну, дайте!

— Нет. Убъетесь — вам потом ничего, а мне Михалычу отчитываться! — аргументы Новицкого были безупречны.

— Ну, проконтролируете, чтобы всё было в порядке! — раздраженно фыркнула Ольга, нетерпеливо притопывая сапожком.

— У меня работы много!

“Ага, и именно от нее ты спрятался в конюшне” — могла бы сказать Ольга, но откуда бы ей знать такие детали? Она сказала другое:

— А-а-а-а-а! Где там ваша работа?!

Пижонистая курточка полетела на сено, а Ольга, прихватив скребок, решительно вошла в денник, привычным, каким-то будничным шлепком понуждая орловского рысака подвинуться, и выговаривая серому в яблоках, что конюх у него совершенно бездушная скотина.

Игорь упорно делал вид, что его происходящее не касается.

Я осторожно, задом-задом выбралась из конюшни, молясь всем святым, чтобы меня не увидели, и чуть не вскрикнула, налетев спиной на Мира.

Тот, зажав мне рот, дернул за руку наружу:

— Валим отсюда! Если Олька нас увидит… Ходу, ходу! Она вообще не переносит, когда в ее личную жизнь вмешиваются!

И вот странно. Вроде бы, ничего "такого" мы и не увидели. Но и я, и Мир однозначно идентифицировали это как "личная жизнь", и щеки у меня горели.

Теперь Игорь тридцать первого декабря покорно таскал стремянку и коробки с гирляндами, хотя мог бы прекрасно проводить предпраздничное время где-то еще в свой законный выходной.

Я улыбнулась — они ничего не афишировали, но, похоже, катание верхом прошло удачно!

Объездила.

Когда холодные ладони закрыли мне глаза, я улыбалась.

— Подглядываешь? Ай-яй, как нехорошо!

Развернуться внутри объятий и ткнуться носом в пальто, а потом приподняться на цыпочки, обнять за шею и потянуться к губам — это ли не счастье?

— Где тебя носило, нелюдь?

Мир хохотнул:

— У меня к вам аналогичный вопрос, Елена Владимировна! Не желаете ли для обсуждения пройти в ваш кабинет? — родные руки прижали к себе, нахально стиснули пятую точку…

Смеяться и целоваться, целоваться и смеяться — мой любимый способ времяпровождения!

Мир тянул меня за собой с целеустремленностью танка, а я шла за ним следом и не могла принять серьезный вид: губы растягивались в улыбке, и всё тут!

Нас перехватили у самого крыльца. Накинулись, завизжали, залюбили — и всё это, разумеется, не меня, а папу. Мама что, мама каждый день перед глазами, а вот папы не было дома целую вечность! Четырнадцать дней — это же как до края Вселенной… Счастливый щебет в уши, болтающиеся в воздухе ноги, облепившие мужа ровным слоем мирославичи — ах, сколько счастья с обеих сторон, ах, как им друг друга не хватало!

— Дети, гостинцы от зайчика я вам уже передал, больше пока нет! — смеялся Мир, но где там.

Ничего-ничего. В следующую командировку я ему детей с собой заверну. В качестве индикатора наличия источников альтеровской силы. И папе помощь, и мама отдохнёт…

Коварное планирование коварных планов немного утешило, но всё равно… обидненько!

— А пойдём, мы тебе покажем, как тут всё украшено! Мы помогали, да!

Мир посмотрел на меня поверх детских голов голодными, несчастными глазами, но спустил на землю Стаса, затем Ольгу Мирославну, и пошел, куда тащили. Они ж помогали!

Я тоже пошла.

Хоть меня и не звали.

Хоть я там и не нужна.

Никто меня не люу-у-уби-и-ит!

— О, а куда это вы все собрались? — весело выкатилась нам наперерез теть Тома, как всегда, румяная и пахнущая сдобой, и дети дружно (надо всё-таки приучить их как-то говорить по очереди, или хотя бы один текст на всех) принялись разъяснять, куда, и зачем, и сколько всего они там напомогали.

— Понятно, — тетя Тома печально вздохнула. — Я-то думала, вы мне пряники украшать поможете… Они как раз остыли! Вместе глазурь сделаем, вместе краски выберем…

Тройняшки замерли. Несколько секунд растерянно переглядывались, потом умоляюще уставились на отца…

— Ну, что поделаешь, — грустно сказал он. — Я всё понимаю. Идите…

Дети со счастливым визгом умчались впереди тети Томы, а невысокая толстушка лукаво нам подмигнула и с достоинством пошла за ними.

Мы замерли, напряженно прислушиваясь к удаляющимся звукам, а затем наперегонки рванули в мой кабинет.

Тетю Тому привезла Адка.

Злопамятная моя так и не поладила с местным Кругом, хотя и Череда, и Дарья Игнатовна поглядывали на молодую ведьму алчно.

Уж как мы девицу ни уговаривали, как ни изощрялись в аргументации (и сакраментальная “обезьяна с гранатой” была еще из мягких!), она уперлась намертво и ни в какую.

Тогда, четыре года назад, Макс почти сразу обозначил намерения и ухаживал с присущей ему основательностью. Пару раз подвез Адку по делам войны за жилье — и внезапно вопрос, который мы решали четвертый год, вдруг рассосался “сам собой”, и вот уже Аде вручают ордер и ключи, и домик, пусть и неказистый, но свой, ждёт владелицу.

Выбить более-менее удобное расположение по отношению к городу не удалось даже Максу, и жить там Ада не стала, слишком неудобно добираться в университет, но Елистратов и тут показал себя молодцом: подсуетился, и нашел долгосрочных квартиросъемщиков.

Потом, выбрав ночь потемней, он потащил Прекрасную Даму на развалины бабкиного дома. Перекинувшись, побродил туда-сюда по заросшему молодой порослью подворью — и нашел-таки, что искал. Схрон с ведьмовским Адкиным наследством. Кое-какие побрякушки, записи матери. Я тогда с удвоенной силой принялась склонять девицу с ученичеству, а она с удвоенной же силой — упираться. Вообразила, коза, что сама со всем разберется!

С чем-то да разобралась.

И пары месяцев не прошло, как у Адки появилась хмельная счастливая дурнинка в глазах, а чуть погодя — колечко на пальце, вместе со статусом невесты. И на этом дело застопорилось. Переехать к жениху она отказалась категорически, жила с нами, в свежекупленном доме, который перестраивался ударными темпами, о будущем заговаривала неохотно, при любом упоминании свадьбы мгновенно глохла и меняла тему. Словом, отчаянно трусила, а чего именно — не признавалась.

Мир запретил мне её трогать на обе темы: и на ведьмовскую, и на оборотневую. Сказал, придёт время — само всё решится.

Я нервничала, злилась, но вняла. Адка перестала шарахаться и психовать от любого слова, и лето мы прожили спокойно. А в начале осени Макс заявил, что раз уж от ведьм его нынче защищают альтеры, а от альтеров — я, то он наконец-то может отдохнуть, как человек. Потому что он от нас всех невыносимо устал. Взял невесту в охапку и усвистал на свою любимую-ненаглядную Камчатку.

Вернулись они через две недели. Макс раздавшийся, чуть прибавивший в весе, как всегда после таких поездок, с сытостью во взгляде, а Адка — задумчивая и с официальной наставницей, оставшейся где-то там, в краю вулканов и гейзеров.

Улетала с категорическим нежеланием даже думать о свадьбе, а вернувшись, подсела ко мне с этим разговором сама.

Ревновала я жутко, хоть и понимала, что с Адкиными страхами эта незнакомая мне женщина справляется куда лучше, чем я, что наставница Аде нужна, а с местными у нее доверия нет и не будет…. Но никакая местная Дарья Игнатовна меня так не пугала, как это неизвестная “теть Тома”, потому что никакая Дарья Игнатовна в жизни не сумела бы увести у меня Адку. Я старалась держать себя в руках, но… я ж Колобок. Колобка в руках попробуй, удержи!

Так продолжалось до тех пор, пока она не прилетела к нам. Внезапно, без предупреждений. Адкино приглашение не приняла — остановилась в “Тишине”. И пока я выдумывала благовидный предлог, чтобы зазвать ее на чай и как следует расспросить, кто она и чем дышит, постучалась ко мне в кабинет сама.

Мы пили чай, разговаривали и меня отпускало. Нечего нам с ней оказалось делить. Разные у нас роли и разные места в жизни дорогого нам обеим человека.

Так они и мотались, то Адка к ней, то она к нам и по сей день.