Так берегись - Фрай Макс - Страница 24

Сэр Джуффин Халли, которому я послал зов четыре часа спустя – и как я за это время не лопнул от нетерпения, до сих пор остаётся загадкой – тоже не удивился. Ни тому, что я сумел пройти на Тёмную Сторону, ни тому, что так легко вернул себе магические способности. Он в каком-то смысле тоже избалован до безобразия – наблюдениями за мной. Сказал: «Был совершенно уверен, что ты как-нибудь так и выкрутишься», – и закрыл вопрос.

Зато и за устроенный на ровном месте парадокс времени не стал сердиться. Я бы на его месте голову оторвал за такой глупый прокол, а Джуффин даже, похоже обрадовался: «Ага, вот и ты наконец-то попался, добро пожаловать в клуб». Но и хвалить за то, что я так ловко уладил проблему, запершись в кабинете, не стал, как будто это обычное дело, а не высшее интеллектуальное достижение всей моей жизни: «Ну да, я в своё время тоже так поступал, самый простой выход в подобной ситуации – никому не попадаться на глаза».

Наверное, именно тогда я окончательно понял, что Джуффин уже давно считает меня не учеником, а примерно таким же могущественным колдуном, как он сам, со своими сильными и слабыми сторонами, которые, как ни крути, есть вообще у каждого. И совершенно не намерен меня воспитывать – ни ругать, ни хвалить.

То есть Джуффин сам уже много раз что-то подобное говорил и вёл себя со мной на равных, всерьёз советовался по сложным вопросам, в спорных ситуациях легко соглашался: «ладно, тебе видней», даже вместо служебных распоряжений я в последнее время слышал от него исключительно просьбы помочь разобраться с проблемой, но до сих пор был уверен, что это просто игра, вернее, часть сложной педагогической системы сэра Джуффина Халли, согласно которой, на каком-то этапе с учеником следует взаимодействовать именно так.

Но похоже, он и правда считает, что мне самому виднее, мамочки, ужас какой, – думал я, спускаясь в гостиную, где шеф Тайного Сыска обещал объявиться буквально с минуты на минуту с новенькой колодой игральных карт.

Впору бы загордиться от такого открытия, но я не загордился, конечно. И не потому, что внезапно исполнился скромности. Просто было не до того. Чувствовал себя, как неопытный канатоходец, который думал, будто идёт по канату над пропастью с надёжной страховкой, положенной новичкам, и вдруг обнаружил, что спасительный пояс отстёгнут. Причём, похоже, уже довольно давно. В общем, хорошо, что до сих пор не свалился в пропасть, но вряд ли потому, что такой уж великий мастер. Просто везло.

Впрочем, после того, как я проиграл Джуффину дюжину партий кряду, и выслушал его укоризненный монолог о легкомысленной молодёжи, даже после самого короткого посещения Тёмной Стороны напрочь теряющей способность соображать, меня попустило. Всё-таки сэр Джуффин Халли по-прежнему считает меня молодым и глупым. Не питает напрасных иллюзий. Натурально камень с души упал.

Жизнь моя снова стала условно простой, ещё более условно понятной, зато безусловно счастливой штукой, какой была до происшествия с поездом-призраком. Разве что возможность колдовать вызывала у меня теперь совершенно неофитский восторг. И лень, мешавшую осваивать эффектные, но почти бесполезные для работы магические приёмы, как рукой сняло. Боюсь, я стал слишком старательным учеником, хуже Базилио, которая до сих пор казалась мне образцом чокнутой отличницы. Но я её превзошёл. Даже сэр Шурф, которому до сих пор чрезвычайно нравилось учить меня усвоенным в годы орденской юности малоизвестным фокусам, читай – строить, как роту новобранцев и гонять в хвост и в гриву – в конце концов взвыл от моей энергичности. Ну то есть не в голос взвыл, как лесной оборотень в ожидании новой луны, а исключительно внутренне, не подавая виду. Но я чуткий, я услышал его безмолвный педагогический вой и даже испытал что-то вроде угрызения совести. Однако не оставил его в покое. Просто не смог.

Всё это, впрочем, не мешало размеренному течению жизни – как я его себе представляю. То есть я не только с утра до ночи осваивал практически бесполезные, зато чрезвычайно эффектные магические приёмы, но и часами кружил по городу, упиваясь ароматом цветущих садов и весенних костров, подолгу сидел с друзьями в трактирах, решал разнообразные рабочие проблемы, регулярно уводил на Тёмную Сторону хренову толпу новичков – сам не заметил, как это успело стать моей практически повседневной обязанностью и одновременно дополнительным источником радости такой силы, что одного его с лихвой хватило бы на совершенно счастливую, полную смысла жизнь. И даже спать при этом вполне успевал, причём не на ходу, а лёжа в постели; это, я и сам понимаю, наименее правдоподобная деталь моего повествования, но у меня есть свидетели, готовые подтвердить под присягой: время от времени я действительно спал.

А иногда я отменял назначенные встречи, откладывал в сторону поучительные старинные трактаты по магии, одним своим видом способные свести нормального человека с ума, шёл на пустырь, окружавший развалины бывшей загородной резиденции Ордена Дырявой Чаши, садился в густую траву и сидел там терпеливо, как рыбак, закинувший удочку, – вот уж чудо, так чудо, посмотрел бы кто, как я подолгу неподвижно сижу на одном и том же месте, решил бы, что меня подменили. Страшная штука – смутная надежда на нечто, совершенно не зависящее от тебя.

Не то чтобы я действительно ждал появления поезда-призрака; хотя, кого я хочу обмануть? Конечно, ещё как ждал. Больше всего на свете хотел ещё раз увидеть этот поезд. Потому что, во-первых, он был фантастически красивый, по крайней мере, запомнился мне красивым, а значит, навсегда таким для меня стал. Во-вторых, поезд в центре столицы Соединённого Королевства казался до такой степени невозможным, что ожидание новой встречи с ним заменило мне тоску по чуду, совершенно абсурдную для человека, живущего в Мире полном чудес, но всё равно мне присущую, составляющую самый фундамент меня. А в-третьих, мне было обидно. Потому что я же, чёрт побери, приказал этому грешному поезду: «оставайся с нами». Ладно, не приказал, попросил. И, между прочим, потратил на это столько сил, что даже способности колдовать лишился. То есть очень неплохой сделал вклад, хоть и невольно, без задней мысли, но в зачёт идут не намерения, а дела. А поезда всё равно нет, как будто я вообще ничего не делал. Как будто моя воля не имеет никакого значения. К такому я не привык. Что вообще за фигня?

Так прошло почти три с половиной недели; впрочем, в Соединённом Королевстве никто не считает время неделями, поэтому скажем иначе: прошло примерно две дюжины дней. Весна была в самом разгаре, но мы все уже успели более-менее к ней привыкнуть, и кипение вызванных её приходом страстей не то чтобы вовсе сошло на нет, но постепенно утихло, как будто под котлом с нашими судьбами слегка прикрутили огонь. В Мохнатый Дом вернулись блудные леди Тайяра и Дримарондо, в один голос поющие дифирамбы аскетическим радостям интеллектуального труда, сэр Кофа перестал пропускать утренние совещания, леди Кекки Туотли снова завалила нас условно полезными сведениями о жизни Королевского двора, Мелифаро подарил свою любимую летающую доску жене, и теперь над городом носились леди Кенлех с подружками; я втайне лелеял надежду, что они ещё долго не наиграются и не станут предлагать покататься всем родным, друзьям и просто знакомым, начав, о ужас, с меня. Даже на торговца фальшивым любовным зельем наконец посыпались жалобы: караул, грабёж, приворотные леденцы не действуют! Ему бы раньше остановиться, избежал бы всех неприятностей, но бедняга не рассчитал.

А я почти перестал ходить на пустырь в надежде ещё раз увидеть чудесный поезд. Не хочет существовать, ему же хуже. Сам дурак.

Тем сильнее оказалось моё удивление, когда сэр Джуффин Халли пригласил меня в кабинет и молча выложил на стол несколько карандашных рисунков, таких неумелых, что неудачливый художник в моём лице был, можно сказать, отмщён. Однако понять, что на всех нарисован именно поезд, всё-таки было можно. Вернее, невозможно было этого не понять.