Математика любви - Дарвин Эмма - Страница 84

Потом запустил мотор и очень медленно поехал прочь.

Воздух уже накалился, и на своей коже я вновь ощутила запах Тео. Только теперь мне хотелось вымыться, я хотела избавиться от всего, что видела. Я вернулась в здание.

В коридоре воняло рвотой. Из кабинета появилась Белль. При мысли о том, что она находилась там все время, пока мы занимались Сесилом, у меня по коже побежали мурашки.

– Итак, ты сделала то, ради чего приехала сюда…

На мгновение мне показалось, что я не выдержу и меня вырвет. Так жутко воняла рвота Сесила, и запах желчи забивал мне ноздри. Я не хотела разговаривать с ней. Мне было плохо, я чувствовала себя разбитой и грязной. И я хотела найти Тео.

Но сначала мне надо было искупаться. От увиденного у меня щипало глаза. Я поднялась по лестнице, не глядя на Белль.

Раздеваясь, я обнаружила письмо Стивена о Каталине в кармане своих шортов и положила его к остальным. Я приняла горячую ванну – такую горячую, что едва не сварилась, – и яростно терла себя мочалкой до тех пор, пока не появилось ощущение, что с меня начала слезать кожа. Я вымыла голову, надела чистый лифчик и трусики, воздушную юбку и цветастый топик, которые я приберегала для какого-нибудь особенного случая. Это была последняя чистая одежда, которая у меня оставалась, и, слава богу, она вполне годилась для вечера. Наносить макияж я не стала. Мне не хотелось смотреться в зеркало.

Я повесила фотоаппарат на плечо и вышла на лестничную площадку. Навстречу мне поднималась Белль, с трудом передвигая ноги и с такой силой вцепившись в перила, что у нее побелели суставы пальцев. Она загородила мне дорогу.

– Ты не хочешь быть членом семьи, правда? Ты водишь дружбу с незнакомыми людьми, иностранцами, а сюда возвращаешься только затем, чтобы доставить нам неприятности.

У меня чесались руки хорошенько врезать ей. Сделать больно, избить так, как она била Сесила.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! При чем здесь я? Это ведь не я сломала ему руку!

Она подошла ко мне вплотную, тяжело дыша, как будто ходьба причиняла ей невыносимые страдания, и я уловила исходящий от нее кислый и гнилостный запах.

– Твоя мать сказала Рею, что не может оставить тебя одну. Теперь я знаю почему. Потому что ты – маленькая шлюха, вот почему. Ты готова раздвинуть ноги для любого, кто носит брюки. И в этом ты очень на нее похожа. Твой отец всего лишь был первым. Ты знала об этом? А когда его семья отказалась помогать им, она сбежала. Теперь она прислала тебя сюда, чтобы разрушить нашу семью. Но у тебя ничего не выйдет. Рей никогда меня не бросит. Он – мой. Не Нэнси. Не твой. И не этого маленького крысенка. Мой. Он никогда больше не смотрел ни на кого. Даже в то время, когда он жил здесь, а я была далеко… Только потому, что какая-то шлюха притворилась, будто он отец этого ублюдка. А он слишком хорошо воспитан, чтобы отрицать это… Но он – мой. И всегда был моим. Он не осмелится возражать мне.

В горле у меня стоял комок, во рту ощущалась горечь. Меня трясло, потому что только теперь я поняла, что тут происходит.

– Вы… Это вы во всем виноваты. И перед Реем тоже! Сначала вы ударили его, а потом избили Сесила. Ничего удивительного, что мама не захотела здесь оставаться. Или вы и ее били? Поэтому ей пришлось уехать и начать самостоятельную жизнь. Вы старая и страшная женщина, и меня от вас тошнит.

– А кто же тогда твой драгоценный Тео? – завизжала она. Я замерла на месте. – Я же слышу, как от тебя пахнет им! Ему нравится трахать школьниц? – Она ухватила меня за топик и попыталась притянуть к себе, в невыносимую вонь. – Ну-ка, скажи мне, чем вы вдвоем занимались? Что ты чувствуешь, когда тебя трахает мужик, который старше твоего отца?

Она сжала пальцы в кулак и размахнулась, но я вырвалась и побежала вниз по ступенькам. Она пошатнулась, едва удержалась на ногах и выкрикнула мне вслед:

– Шлюха!

Я бегом пробежала весь следующий лестничный пролет, миновала рвоту Сесила, рванула дверь и выскочила наружу. На полпути вниз я сообразила, что она только что сказала. Даже в то время, когда он жил здесь, а я была далеко… Только потому, что какая-то шлюха притворилась, будто он отец этого ублюдка. А он слишком хорошо воспитан, чтобы отрицать это… Но он – мой. И всегда был моим.

Итак, Рей – отец Сесила. Или, во всяком случае, считает себя его отцом. Я судорожно вспоминала все, что видела и слышала, но старалась делать это мельком, мимоходом, чтобы не утонуть в кошмаре с головой.

Он мой… Он мне как сын. Я люблю его. Рей имел в виду Сесила. Я поняла, что это правда, еще до того, как сумела додумать эту мысль до конца. Рей отправил Белль куда-то, непонятно почему – наверное, из-за выпивки, – а сам приехал сюда. Но все закончилось тем, что он остался с Сесилом, а не с его матерью, кем бы она ни была. Интересно, что с ней сталось – заболела, сошла с ума? А теперь у него нет денег, чтобы содержать Белль, а когда она приехала, то узнала о Сесиле, и Рей не смог – или не захотел – остановить ее.

Всю дорогу до конюшни я бежала. Фотоаппарат безжалостно колотил меня по ребрам, встречный ветер холодил влажные волосы, а я не могла думать ни о чем другом, кроме как скорее добраться до Тео.

Он сидел наверху за большим письменным столом, а увидев, как я, запыхавшись, появилась в дверях, быстро вскочил и бросился ко мне с протянутыми руками:

– Анна! Что случилось? В чем дело?

Из-за того, что только что наговорила Белль, в первое мгновение он показался мне чужим. Лицо его изрезали глубокие морщины, и мне отчетливо видна была его обветренная старая кожа. Даже мышцы выглядели какими-то дряблыми, пока он не пошевелился. Я подумала: «Неужели я могла обнимать его, хотеть его, заниматься с ним любовью?» Вероятно, это потому что в ноздри мне постоянно лез запах рвоты. Мне казалось, что я насквозь пропиталась ею. Но как тогда он мог обнимать меня? Как вообще мы могли быть вместе?

Но тут он прижал меня к своей груди, и я подумала, что нет, все нормально. Он здесь, он хочет меня такой, какая я есть, какой бы я ни была, откуда бы я ни пришла. Какой бы потерянной я себя ни чувствовала, он найдет меня. Он – Тео, и я люблю его.

Как всегда, когда кто-то хорошо к вам относится и ведет себя с вами по-человечески, удержаться бывает очень трудно. Я всхлипнула, потом заплакала. Я никак не могла остановиться, а он достал из кармана носовой платок и протянул мне, чтобы я высморкалась и вытерла глаза. Спустя какое-то время я чуточку успокоилась. Потом он спросил:

– Что случилось, Анна? Ты можешь мне сказать?

Я покачала головой. Все так перепуталось! Я хотела рассказать, что произошло, но тогда пришлось бы упомянуть и о том, что наговорила мне Белль. А я не могла сделать этого, просто не могла. Во всяком случае, Тео я никогда об этом не расскажу. Я запуталась и потеряла голову. Мне казалось, что я простыла, что у меня слезятся глаза и течет из носа. И я даже не могу дышать из-за того, что творится у меня в голове.

Он немного отодвинулся и взглянул на меня, а я стояла перед ним и шмыгала носом.

– Это… Нет, давай лучше пройдемся.

Мы пошли по тропинке в противоположную от дороги и Холла сторону и какое-то время молчали. Мы медленно шли между деревьями, и под ногами у нас шуршала трава, сосновая хвоя и прошлогодние листья. Воздух был горячим и влажным, мы как будто протискивались сквозь него.

Мы добрались до опушки, и я заметила, что пшеница на поле уже убрана. Осталась только стерня, жесткая и грязно-желтая, да солома лежала неопрятными кучами, ожидая, пока фермер поднесет к ним спичку. Даже жаворонков в небе не было. Такое впечатление, что и их выкосили и тоже убрали.

Мы присели на край канавы. Тео обнял меня за плечи, а потом, когда мы устроились поудобнее и нам стало легко, спокойно спросил:

– Хочешь поговорить о том, что случилось?

Я рассказала ему, что Белль избила Сесила и что Сесила отвезли в больницу. К тому времени мой гнев, похоже, утих. Я чувствовала себя опустошенной и бесконечно усталой.