Математика любви - Дарвин Эмма - Страница 93

Когда я снова поднял голову, оказалось, что Люси уже не рисует, а смотрит на меня. Я встретился с ней взглядом. Она смущенно отвела глаза в сторону и снова взялась за карандаш, рисуя мула, запряженного в повозку. Я и не заметил, когда появились двое крестьян, которые загрузили в тележку плавник, прибитый к берегу. Спустя несколько мгновений Люси прекратила рисовать, поднялась и подошла ко мне.

– Стивен, дорогой! – Опустившись на песок рядом со мной, она продолжила, быстро и торопливо: – Я могу чем-нибудь помочь вам? Вы хотите, чтобы я вернулась обратно в гостиницу? Или даже в Англию?

Я ничего не ответил. Она заколебалась, но потом сказала, теребя в руках свой альбом:

– Я… Она сказала, что ничего не имеет против… Я подумала, что Идое понравится…

Она нарисовала Каталину.

Я лишь подивился тому, что не мог вспомнить лицо своей любимой. Даже в белом облачении, обрамлявшем ее лицо, даже с темной накидкой, скрывавшей ее роскошные черные волосы, я узнал бы ее среди тысячи других! Хотя понадобилось бы много слов, чтобы описать то, что я разглядел в ее портрете за долю секунды. Ее блестящие черные глаза и полные темные губы, которые я целовал, о которых мечтал и плакал. Но вокруг глаз и рта появились морщинки, которых я не помнил. Ее высокие, резко очерченные скулы стали заметнее на щеках, которые больше не были гладкими и пухлыми. Она выглядела старше, как и я, о чем мне говорило зеркало, когда я смотрелся в него, бреясь по утрам, и уже ничем не отличалась от настоящей монахини.

– Я могу сделать копию для Идои, если вы захотите оставить этот рисунок себе, – сказала Люси спустя долгое время, и мне почудился в ее голосе страх, как если бы ее предложение или мой ответ на него имели для нее очень большое значение.

– Нет, – прошептал я, – рисунок очень красив, и пусть он останется у Идои.

Мне показалось, что она испытала облегчение. Спустя мгновение она спросила:

– Итак, теперь все, что нам осталось, это съездить в Бильбао?

– Полагаю, вы правы. – Я поднялся. – Пусть даже я никогда более не увижу Каталину, но, по крайней мере, могу убедиться, что с ее дочерью все в порядке. Вы поедете со мной?

Она взяла меня за руку, встала, улыбнулась, и мы направились в город.

Тео тоже услышал Сесила. Он приподнял голову, прищурившись, огляделся по сторонам, словно никак не мог очнуться ото сна, откатился в сторону, и я села на постели, закрывая руками грудь.

– Что случилось, Сие? Тебе больно?

– Я не могу найти дядю Рея. Я проснулся. В микроавтобусе. У меня болит рука.

– Почему ты не пошел в дом?

Он покачал головой. Глаза на его лице выглядели огромными.

– Там может быть она. Я хотел найти тебя.

Я пошарила рукой вокруг себя, отыскивая топик. Тео сел и натянул брюки. Я почувствовала его запах, на себе и на нем, и ощутила, как по ногам у меня потекла его влага и моя тоже. Потом он подошел к выключателю и щелкнул им, но тот, разумеется, не работал. Тео негромко выругался на каком-то непонятном языке.

– Анна, хочешь, я пойду посмотрю, что там случилось? Судя по тому, как он это сказал, я вполне могла положиться на него. И все было бы в порядке. Пусть кто-нибудь другой занимается такими вещами. Но я не могла оставаться в стороне. Сесил был членом семьи, и я должна знать, что стряслось. И никто не мог сделать это вместо меня. Я присела рядом с ним на корточки.

– Сесил, можешь побыть здесь? Это дом Тео. Тео мой друг. Здесь ты будешь в безопасности.

Тео уже надевал туфли. Сесил снова покачал головой. Его трясло.

– Послушай, – уговаривала его я, – ты должен лежать в постели. – Я бросила взгляд на Тео, и тот кивнул. – Давай ты приляжешь здесь, а мы сходим туда и посмотрим, что случилось. Мы пойдем и разыщем дядю Рея. – Сесил нахмурился. Я протянула ему руку. – Пойдем, сам увидишь. Кровать большая и мягкая. Для тебя вполне хватит места.

После непродолжительных уговоров он позволил уложить себя в постель. Я подоткнула с боков одеяло, а он обнял мой свитер, словно мягкую игрушку. Я пообещала ему вернуться как можно скорее.

Даже снаружи воздух был спертым и душным, в нем ощущался едкий запах сожженной стерни. Мне показалось, что я слышу треск пламени, медлительный и неторопливый, как оно и бывает с таким огнем, как будто он не старается разгореться вовсю.

Когда мы подошли к Холлу, я увидела темно-золотистый луч света, падавший из открытых дверей, дрожавший на каменных ступенях портика и едва достигавший лужайки. Мы пошли к нему по траве, осторожно ступая и не разговаривая друг с другом. Луч фонаря Тео был ярким, острым и серебристым. Когда мы поднялись на первую ступеньку, он скрестился с золотистым лучиком, падавшим из дверей, и я увидела, как Тео положил пальцы на кнопку фонаря, но потом решил не выключать его.

Изнутри послышался шум падения. Золотой лучик рассеялся и погас.

Я вдруг оказалась прижатой к колонне. Я вдыхала резковатый запах старого камня. Затылком чувствовала жаркое дыхание Тео, и сердца наши бились громко и неровно, с перебоями, словно сталкиваясь друг с другом. Я ничего не видела, потому что Тео обхватил меня руками.

Он прошептал:

– Ты как, в порядке?

Я кивнула в ответ, оцарапав щеку о камень. Он оторвался от меня.

– Ш-ш! Оставайся на месте.

Но я не могла. Сердце замедлило свой бешеный ритм, я оттолкнулась от колонны и последовала за Тео. Я оказалась у него за плечом как раз в тот момент, когда он шагнул через порог.

Темные тени и золотистые лучи света перекрещивались на полу и метались по лестнице. На черно-белых мраморных квадратах у ее подножия лежала какая-то неряшливая груда, похожая на кляксу. Рядом валялась сломанная лампа, а по мраморному полу тянулся тоненький ручеек горящего масла. Несколько свечей на каминной полке по-прежнему горели ровным огнем. И тут я поняла, что неряшливая груда и есть Белль.

– Анна, стой здесь. – Тео двинулся вперед, ступая очень осторожно. – Ничего не трогай. – Он наклонился и прижал пальцы к ее шее, пробуя пульс.

Пламя мигнуло и погасло.

Вращающиеся двери с грохотом распахнулись, и в глаза мне ударил луч света.

– Анна? – На пороге стоял Рей. Он был пьян. – Что случилось? Что произошло? Я убирал комнату Сесила. Где Белль?

Тео встал и повернулся на голос. Луч его фонаря скрестился с фонариком Рея.

– Боюсь, она мертва. Мы можем попытаться привести ее в чувство, но… Думаю, у нас ничего не выйдет. Так что нам лучше оставить все как есть и вызвать «скорую помощь».

С глухим щелчком восстановилось электроснабжение. Мне показалось, что сработала вспышка, и окружающее отпечаталось у меня перед глазами. Цвета были яркими, но грязными, и рвота Сесила на полу у двери уже почти высохла. Все увиденное снова и снова проплывало передо мной: мертвые и черные тени, тусклые цвета, желтый, красный и коричневый, неопрятная куча, сначала Рей, а потом Тео, по очереди склоняющиеся над Белль и старающиеся оживить ее на ровных мраморных плитах пола. Мне было нечего делать, но и уйти я не могла, просто стояла и смотрела. Снова и снова я думала об одном и том же: сейчас она поднимется, включит свет, скажет что-нибудь и уйдет. Вот только мы знали, что ничего этого не будет, но они все пытались и пытались что-то сделать, пока их не сменила бригада медиков «скорой помощи». Я никак не могла забыть звук падения. Он преследовал меня, не давая сосредоточиться. Я почти видела, как и что случилось, но никак не могла сложить разрозненную мозаику воедино, чтобы получить полную и целостную картину.

Один из медиков протянул руку и закрыл ей глаза, потом выпрямился и отошел в сторону.

Я заметила, что нос у Белль заострился, а руки и ноги, разбросанные по мраморному полу, выглядели сломанными сухими веточками. Там, где должно было быть ее лицо, остались лишь кости и обвисшая кожа, смятая наподобие бумажного пакета. Глаза у нее были невидящими, слепыми, мертвыми. Кем она была, что она сделала с Сесилом, с Реем, с матерью – все это ушло, и не осталось ничего.