В лето 6746 года от сотворения мира (СИ) - Нефёдов Борис - Страница 43

Я решил ориентироваться при продаже своих зеркал все-таки на немцев, хотя со шведами у новгородцев торговые отношения складывались намного проще и свободнее. В моем выборе немалую роль сыграло то, что шведский рынок для моего специфического (и очень дорогого товара) показался мне, скажем так, недостаточно перспективным.

Стал наводить справки про Немецкий двор. Оказалось, что постоянно в нем никто не живет. Приезжают купцы либо водным путем от Колывани (она же Ревель, а позднее — Таллин) и это путешествие занимает на корабле около десяти дней пути, либо добираются сухопутным путем (обозами из Пскова), что занимает порядка пяти дней.

Наезжают своеобразными «волнами». Первая волна начинается поздней осенью, иногда уже «по снегу». Таких купцов здесь называют «зимними гостями» и их статус очень высок. Обычно они остаются до самого начала весны, за это время успевают снять основные товарные «сливки» и уехать хорошо потратившись, но крайне довольными заключенными сделками. Вторая волна начинается весной с началом навигации. Этих купцов называют «летними гостями». Подбирали они то, что оставалось от «зимних гостей», да немного захватывали период, когда основные товары только начинали завозить в Новгород для продажи. Этих было больше, но сами «летние гости» были заметно беднее «зимних», отсюда и статус их был пониже. В эту зиму немецких торговцев из «зимних гостей» проживало в Новгороде почти полторы сотни. Среди них я выбрал двоих, что вели себя между собой как компаньоны и имели местную славу людей исключительно достойных, а, главное, богатых.

Ожидал, что их имена будут что-то типа Фрица, Ганса, Генриха, или, на крайняк, Томаса, но ошибся. Одного из них звали Горст (то бишь, «лесистый холм»). При этом он был под стать своему имени: крепкий, волосатый и маленький. Он чем-то походил на гнома, но без бороды. Второго звали Кипп. Я чуть не прыснул, ведь Кипп — это «живущий на холме». Вот ведь, свела же их судьба. Этот был почти с меня ростом, т. е. довольно высоким для своего времени, имел редкую шевелюру, но, не отличался худобой, что и позволяло им работать в паре с Горстом, не создавая между ними смешного контраста. Оба они ходили степенно, говорили медленно, но главное, они вот уже много раз приезжали в Новгород, подолгу жили в нем и уже обходились без переводчика.

Мое предложение встретиться у меня они приняли и подъехали днем, около двух часов. Меня это вполне устраивало, т. к. товар мой требовал хорошего освещения. Сани гостей загнали во двор, кучера купцов и двух верховых я передал в руки моей старой гвардии, а медовуху к ним в сторожку Марфа принесла заранее. Сам же с гостями поднялся в светлицу, где уже был накрыт так называемый, дежурный стол. На столе — три моих серебряных кубка, поднос со сладостями да два кувшина хорошего (именно хорошего) вина. Впрочем, у стены стоял небольшой бочонок с запасом. По опыту знаю, если разговор пойдет по делу, то двух кувшинов может оказаться маловато.

Гости порядок знали. Сняли шубы, шапки, прошли к столу, завели со мной неспешную беседу о погоде, ценах на товары, местных новостях. При этом новгородцам, наверное, наш разговор показался бы ужасно смешным: я говорил со своим «акцентом», они — со своим. Но главное, что мы друг друга понимали и обходились без ненужных переводчиков.

Я, как радушный хозяин, налил вина в кубки, предложил выпить «с мороза». Вижу, гости мои кубки серебряные оценили, но вино вначале приняли только по небольшому глотку. Они явно решили, что я им в красивые кубки налил, как другие новгородцы, низкопробное молодое вино, купленное на торгу для форса, а потому задорого. Но, распробовав, переглянулись, зацокали языками, и с удовольствием выпили вино до дна.

— О, просто замечательное вино.

— Обычно здесь такое не купишь.

Я намек понял и сразу налил по второй.

Вскоре гости мои решили, что приличия соблюдены и решили перейти к делу. Начал коротышка:

— Мы у входа твоего дома заметили сложенный воск.

— Причем воск хороший, не серый и даже не желтый, а белый, то есть самого лучшего качества.

— Мы хотели бы сразу предупредить, что если речь пойдет о продаже партии воска, то без «Иваньского ста» нам не обойтись. Только они имеют право взвешивать воск, поступающий на новгородский рынок, удостоверять его качество и собирать с него пошлину. Мы правил не нарушаем.

— Нет, уважаемый Горст, речь пойдет не о воске, хотя и в этом случае мы бы ничего не нарушили. Я недавно принят в члены этого уважаемого купеческого объединения.

— О-о!

— А тот воск, что вы видели, он для другого. Я купил его для себя и предназначен он для изготовления свечей. Эти свечи будут гореть ровным пламенем, без треска и «слезы». Так же как вот эти.

С этими словами я кивнул на тяжелый бронзовый канделябр, стоящий на столе, в котором горели все пять свечей, хотя освещения была достаточно.

Свое слово вставил и Кипп:

— Мы обычно покупаем…

Договорить ему я не дал:

— Свечи я вам тоже не предлагаю. Моя мастерская скоро заработает, но объемы готовых изделий нацелены исключительно на исполнение местных заказов.

— И…что же тогда?

— Давайте, гости дорогие, перед началом разговора нальем еще по одной. Бог, он троицу любит.

И я, напевая вполголоса: «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала» налил вина в кубки. А потом повернулся к гостям и с некоторым нажимом продолжил: «в расплавленных свечах мерцают зеркала…»

— Что мерцает, уважаемый Михаил?

— Зеркала, уважаемый Кипп, зеркала. Но давайте вначале пригубим. Вино действительно неплохое. Чуть не от самого Константинополя вез.

Похоже, поверили, хотя вино, правда с большой переплатой, было куплено мною все-таки на торгу. Я пригубил, они — выпили, причем по-русски, не закусывая. Теперь надо переходить к главному. Я вышел из-за стола, взял в руку канделябр и, позвав за собой гостей, подошел к проему между окнами, специально занавешенному шторой, под которой и веснло одно из моих зеркал. Но я начал с окна.

— Как вы думаете, что за этой стеной?

Гости мои с улыбкой переглянулись.

— Твой вопрос удивляет. За стеной — твой двор.

— Это видно из этих окон. Может быть, ты хотел спросить, что висит на стене?

— Нет, уважаемый Горст, я хотел спросить именно то, что я спросил.

С этими словами я отдернул штору в сторону.

Эффект получился потрясающий. Повернувшись, я увидел, как Кипп с выпученными глазами сжимает себе руки на груди, и из его горла вырывается сдавленный крик. А Горст (молодец, гном) уже со стилетом в руке прижался к одной из опор потолочной балки и лихорадочно смотрит то на зеркало, то по сторонам.

— Тихо, тихо, гости мои дорогие. Кипп, Горст, это не чары и не враги. Это — зеркало. Зер-ка-ло, а в зеркале — мы с вами. Вы же сами сказали, что за стеной никакого продолжения дома нет. Вот, посмотрите, я поднял руку, вот опустил. Кипп, видишь себя? Вот видишь, ты головой замотал. А ты Горст, спрячь стилет и тот, в зеркале, тоже его спрячет. Там всего лишь ваше отражение. Ну что вы, в самом деле, зеркал не видели?

Результат превзошел все мои ожидания. Тут и удивление, и сомнение, и страх. Такое же чувство наверняка возникло бы у какого-нибудь папуаса из джунглей, если бы ему показать передачу по телевизору. Что, гости мои зеркал не видели? Видеть то их они видели, только ни одно из них никогда не смогло бы создать полную иллюзию неожиданно возникшей перед тобой реальности.

Горст и Кипп немного успокоились, но я понимал, что этого мало. Необходимо обязательно дать им зеркало потрогать, убедиться, что это не наваждение и что рука не провалится в неведомое никуда. Но трогать можно по-разному. Поэтому я их сразу предупредил, что перед ними не полированная сталь или медь, а хрупкое стекло, что его нельзя ткнуть кулаком или кинжалом. От этого оно просто рассыплется. А стоит это чудо очень больших денег.

Упоминание о деньгах как-то очень быстро вернуло их в реальный мир. Видя это, я разрешил им подойти к зеркалу и осторожно (!) потрогать его самыми кончиками пальцев. Тем более, что хрупкость стекла им самим, оказывается, была хорошо известна. Я подождал, пока они не залапали мне все зеркало (вместе с бронзовой оправой), и снова позвал их к столу. Оторвались они с большой неохотой и только потому, что не отреагировать на приглашение было бы крайне невежливо.