Недостреленный (АИ) - Читатель Константин - Страница 75

75

— Согласен, товарищ Сталин, — с заминкой ответил командующий.

— Товарищ Шейдин впредь должен лучше уяснить задачи комиссара, — продолжил Сталин. — В "Положении о военных комиссарах" указано, что комиссару запрещается вмешиваться в оперативную военную деятельность командира.

— Уяснил, товарищ Сталин, — проговорил Шейдин, виновато наклонив голову.

Это что сейчас было? Я воочию наблюдал, как Сталин столкнувшись с конкретным случаем из практических соображений был вынужден стать на точку зрения своего оппонента Троцкого в ограждении военспецов от нападок со стороны некоторых комиссаров и партийных деятелей, да от того же Сталина! Ведь полномочия комиссаров были расплывчаты, их можно было трактовать очень широко. Наряду с попыткой разграничить функции военкомов и военспецов в других пунктах различных положений военные комиссары имели право временно отстранить и даже арестовать военспеца, а на самих комиссарах лежала ответственность за измены командиров вплоть до расстрела. Вот это Сталин сумел меня удивить!

Тем временем приободрившийся военрук повел показывать командующему и чрезвычайному комиссару позиции батареи. Естественно, были жалобы и на снабжение и на нехватку бойцов. После обхода позиций вернулись к бричке, где Архип чистил или расчесывал щёткой нашу единственную лошадь. Завидев нас, он посмотрел на пустую оставшуюся у нас после убитой лошади упряжь и хмуро пробурчал:

— Нам кобылку бы… Оне Звёздочку загубили, пущай дадут теперича взамен. Как ездить-то… Несподручно.

Ворошилов взглянул на Осипова, тот на понурившегося Шейдина, затем командир батареи вздохнул:

— Дадим вам лошадь. Не старая ещё, в повозку запрячь можно.

Как я понял, оставаться в расположении батареи Сталин с Ворошиловым не планировали или не захотели, и спросив дорогу, мы направились к стоявшему не очень далеко рабочему полку, занимавшему позиции северо-западнее. Винтовочных патронов у меня хватило заполнить все три диска "льюиса", что придало мне некоторое спокойствие, хотя я и всматривался по пути в темнеющую даль, подспудно ожидая нового нападения.

Добрались до пехотного полка, сформированного из царицынских рабочих, мы приблизительно за час или меньше. Полк, по численности больше походивший на батальон, был без средств усиления, без приданной артиллерии и даже без пулемётов. У них были отрыты в одну линию окопы по грудь, которые занимали бойцы с винтовками. Патроны к винтовкам были, что радовало. Мы поспели к отрядному ужину, которым оказался кулеш, сваренный в нескольких котлах кашеварами. Жидковатая пшенная похлёбка с салом была нехитрым, и для многих привычным блюдом, ну а мне после долгого дня она показалась сейчас особенно вкусна.

Архип остался с лошадьми, а мы расположились у одного из небольших догорающих костров рядом с палатками или небольшими самодельными шатрами. Завязались разговоры, расспросы о "мировом положении", которые Ворошилов понятным языком разъяснял собравшимся. Посмотрев на некоторых бойцов, я вспомнил кое-какие давно прочитанные данные, и, когда беседа командарма с бойцами закончилась, наклонился к сидящему неподалёку Ворошилову и спросил:

— Климент Ефремович, а вот как по вашему, какие сурьёзные враги есть для рабоче-крестьянской красной армии?

— Германцы, — уверенно ответил тот. — Вот с ними, помнится, совсем трудно было. Умело воюют.

— Что есть, то есть, Климент Ефремович, — согласился я. — А ещё кто?

— Казаки конные. Налетят, пешим с ними трудно справиться, но с пулемётами отбиться можно.

— И всё? — продолжал спрашивать я.

— Ну а кто ещё, по-твоему? — удивился командующий. — Деникинские добровольцы? Сам не сталкивался, но, говорят, офицерьё умелое, сволочи.

— А вот, видится мне, ещё враг есть, — весело добавил я.

— Да что ты мне голову морочишь, — махнул рукой Ворошилов. — Кто ещё по-твоему?

Сталин, хитро посматривая, прислушивался к нашему разговору.

— Со всеми этими можно совладать. И германцев можно бить. И добровольцы отступить могут. Казаки тож не все против нас воюют, их сагитировать можно, беднота-то за нас. А вот с одним врагом договориться не выйдет, он завсегда против будет.

— Ну и кто ж это тогда? — насмешливо спросил командующий.

— Вошь это, Климент Ефремович, — уже серьёзно сказал я. — Я вот заметил, что многие бойцы тут почёсываются.

— Да что ты такое говоришь, — усмехнулся Ворошилов. — А то мы не знали.

— А вы знаете, товарищ Ворошилов, что санитарных потерь в войсках бывает много больше, чем убитых и раненых? И заразных болезней более половины всех санитарных потерь. Это ж скольких бойцов можно лишиться.

— Откуда ты это взял-то? — недоверчиво спросил командующий.

— Да вот знаю, — уверенно подтвердил я. — Видел. И от знающих людей тоже. Вша, она и есть то, что заразу разносит. Тиф тот же. А тиф пол-армии может выкосить.

— Да откуда тебе-то знать?

— Не верите, Климент Ефремыч, так сами у военных дохтуров поспрошайте, — деланно обиделся я. — Правду вам говорю.

— Хотя… — Ворошилов задумался, видимо, вспомнив о "моём" солдатском прошлом. — Ну и что предлагаешь?

— Вошебойки, — ответил я.

— Это как мухобойки? — засмеялся Ворошилов. — За каждой вшой гоняться?

— Неа, тут другое, Климент Ефремыч. — не поддержал я шутку. — Боец мыться должон в назначенный банный день, одёжу всю сменяют на чистую, а старую прокаливают в горячем воздухе, в особом месте, как парилка в бане, чтобы вша сдохла. Только прокаливать хорошо надо. А соорудить и из простой землянки можно.

— Ну-ка, ну-ка. Объясни, — заинтересовался командующий.

Рассказал ему устройство вошебойки, как сам помнил. Вроде, тот проникся нужностью такого дела и простотой изготовления. Да и Сталин одобрительно прислушивался к нашему разговору. Воодушевлённый вниманием, я решил пойти еще дальше:

— Хорошо бы банно-прачечные службы в нашей армии создать, мыться бойцам почаще. А ещё знающие люди говорят, воду без кипячения не пить, а то холера не лучше тифа. И санитарную службу в Красной армии надо бы организовать, всё ж у нас армия, а не абы что: фершалов в частях в перевязочные пункты, дохтуров в полевые госпитали. А то большинство раненых гибнут от того, что им помощь вовремя не оказали. Эвакопункты, опять же, сделать, как в прежней армии…

— Медициной Советская власть непременно займётся, товарищ Саша. В прошлом месяце уже создали Народный комиссариат здравоохранения, — вступил в разговор Сталин. — Но мысль о собственной санитарной службе Красной армии у тебя очень здравая, — и Сталин легка улыбнулся небольшой шутке уголками рта. — Надо будет довести её до соответствующих товарищей.

Мне подумалось, что Сталин будет не прочь развить эту идею и слегка подвинуть влияние Троцкого в РККА. Но и то польза, сколько людей смогут вылечить, если удастся начать развивать медицинские службы не в конце 1918 года, как в прошлой реальности, а немного раньше.

По прошествии небольшого времени, при догорающем костре, Сталин обратился вдруг ко мне:

— Просьба к тебе будет, товарищ Саша: не спеть ли сейчас песню? Хорошо у тебя, товарищ Саша, получается.

— Так я инструмент не взял, в Царицыне остался, — растерялся я. — Хотя… оно конечно, есть песни, что и без инструмента хороши…

Не знаю даже, что петь. Врасплох меня Сталин застал. Не "Сулико" же исполнять, я и слов-то не знаю. Ладно, вот в голову одна песня пришла, её и без музыкального сопровождения можно:

Ой, то не вечер, то не вечер, Мне малым-мало спалось, Мне малым-мало спалось, Ох, да во сне привиделось…

Красивая старинная песня разлилась над степным простором. Я как мог постарался петь с переливами, и, на мой слух, что-то получалось.

Мне во сне привиделось, Будто конь мой вороной Разыгрался, расплясался, Разрезвился подо мной.