Путешествие Чандры (СИ) - Белоконь Ольга Александровна - Страница 34

Выполнив все эти и еще многие другие дела меньше чем за час, Лила вернулась к детям, играть с ними, отвечать на бесчисленные вопросы, петь песенки, рассказывать сказки.

– Смотрите, Амида, Даси – видите норку? В ней живёт мышка. У неё есть маленькие детки, как их называют? Правильно, мышата. Хотите увидеть мышку? Давайте дадим ей немного лепёшки и маслица и позовём, хорошо?

И дети с восторгом смотрели, как из норки выглянула мышка, опасливо повела усами, а потом, осмелев, взяла двумя передними лапками, будто маленькими розовыми ручками, кусочек лепёшки и принялась быстро грызть, потешно шевеля мордочкой.

В этот момент в комнату неожиданно вошёл муж. Мышка, испугавшись, убежала вместе со своим угощением, а девочки бросились к отцу, взахлёб выражая свои нежные чувства.

– Что это, Лила? Только утро, а почти все твои дела на сегодня сделаны, – произнёс староста, сурово и с подозрением глядя на жену. Та не опустила глаз. – Слуги шепчутся, что здесь замешано какое-то колдовство. Отвечай: ты не призывала никаких демонов?

– Мой господин, – спокойно произнесла Лила. – Когда мать хочет побыть со своими детьми, то и дела делаются быстро. И никогда еще не было так, чтобы демонов призывали, чтобы стирать бельё или чистить котелки. Насколько мне известно, демонов злые люди приглашают для страшных, кровавых дел – для убийств и насилия. Домашними же делами ведают мирные дэвы, даже и сама матушка Парвати. Если они и помогли сегодня немного – в чем тут вина?

– Ну… если дэвы… – муж растерялся, не зная, что ещё сказать. – Пойду работать, у меня, в отличие от тебя, ещё много дел. Мне-то боги не помогают так…

– Не теряйте веру, свами[1], может еще помогут, – улыбнулась Лила. – Но прежде чем вы снова будете заняты, могу ли я спросить? Где ваша матушка, свами? Я знаю, что отец ваш умер, оставив вас сиротой в ещё нежном возрасте, но где матушка?

– Я же говорил тебе, Лила, никогда не поднимать этот вопрос, – раздражённо высказался муж. – Это только моё дело, тебя оно не касается.

– Но я – ваша жена, ваша вторая половинка, ваша шакти[2], – заявила Лила очень спокойно и уверенно. – В семье нет только ваших или только моих дел. Что бы вы ни думали, но ваши отношения с матерью отражаются на всей нашей семье – и на мне, и, главное, на наших детях. Неужели вы хотите, чтобы страдали невинные?

– Ты никогда раньше так не говорила, Лила, – медленно произнёс староста. – Может, на тебя правда действует какое-то колдовство, или же какая-то божественная сила. Но я отвечу тебе, хоть и не хотел делать этого раньше. Моя мать ещё жива, но она всё равно что умерла для меня. Когда я был ребёнком, в нашем доме случился пожар. Мать успела вытащить меня из огня, а отцу помочь не успела – слишком долго меня искала. И за это она ругала меня всю жизнь. Так что когда я оказался в состоянии прокормить себя сам, то ушёл из дома и встречаться с ней не желаю. Однако знаю, что у неё всё хорошо. Теперь ты довольна, жена?

– Почти, – кивнула Лила. – Но не смею дольше тебя задерживать.

Староста вернулся к своим делам, а Лила сказала сама себе и оленю:

– В доме должны уважаться родители, прежде всего – мама. Тогда и все остальные члены семьи займут свои места, и никому не будет плохо. Не может быть, чтобы мама старосты не любила своего сына. Пойдём-ка, дружок, к ней и выясним всё.

Решив так, Лила вместе с оленем и детьми выскользнула, никем не замеченная, из дома и отправилась на окраину деревни к матери своего супруга.

Старая женщина встретила её неприветливо.

– Ты ведь Лила, жена старосты? Зачем ты здесь? Разве я тебя приглашала? – волосы старухи были совсем белыми и висели какими-то космами. И хоть не было у неё ни когтей, ни страшных зубов, но глаза смотрели так холодно и сурово, что на ум невольно приходили истории о ракшасах. Дети оробели, а младший наладился плакать.

– Матушка, прошу прощения, что так задержалась с визитом, – поклонилась ей в ноги Лила. – Гневайтесь на меня сколько угодно, но примите, прошу вас, этих детей – это же ваши внуки. И они очень хотят познакомиться со своей бабушкой!

– Хм… – с сомнением старуха смотрела на детей. Но Лила, улыбнувшись, что-то шепнула девочкам, и они перестали прятаться за мамино сари, а подошли к бабушке. Даже малыш заулыбался. Рассказав ей о себе и задав кучу вопросов, дети стали играть вокруг взрослых. Лила достала узелок с едой – и наблюдатели в Сурья-локе узнали тот самый узелок, что дала матушка Анасуйя своему Чандре.

– Покушайте, матушка, – старуха чуть было не отказалась, но Лила уговаривала так настойчиво и ласково, что женщина всё-таки попробовала божественные кушания. На вид всё было очень просто – лепёшки, да масло, да зелень, да творог, – но на самом деле эта пища меняла и настрой ума человека.

– Как же так вышло, матушка, что вы с вашим сыном, моим свами, не общаетесь? – спросила Лила как бы невзначай. Может, в обычном состоянии женщина и не ответила бы, но она была под воздействием сил дэва, хотя и не знала об этом.

– У меня и моего мужа было много детей. Но все они умерли во младенчестве. А последнему сыну астролог предсказал, что он послужит причиной несчастья для своих родных. И так и случилось. Однажды наш дом загорелся. Сына-то я успела спасти, а муж так и сгорел.

– Но ведь он был ребёнком и не может быть виноватым , – покачала головой Лила. – Неужели вы взаправду вините его во всех бедах вашей семьи? Может, тут что-то другое? Вспомните…

Старая женщина с удивлением глянула на невестку, но Лила взяла свекровь за руку:

– Матушка, если вам правда хорошо здесь, в одиночестве, и если вы правда думаете, что нам лучше без вас, – то ничего не надо делать. Но если вы захотите что-то изменить – то я помогу вам, как мне помогает моя мама.

Старуха посмотрела в ласковые глаза Лилы. На мгновение ей показалось, что карие глаза невестки стали бездонно-голубыми, как море. Женщина вспоминала про всю свою нелёгкую жизнь. Она трудилась, но никак не могла уберечь от смерти детей, а окружающие, и даже муж, не только не сочувствовали, но и шептались, что она проклята, раз дети умирают. От этого чувство горя сменилось чувством вины. А вина превратилась в гнев, и, когда её сын не умер, женщина стала гневаться на него.

– Всё хорошо, матушка, – Лила нежно утешала плачущую женщину. – Теперь всё хорошо. Вы поверили в то, что виноваты в смерти ваших детей, – но это не так. Вы ни в чём не виноваты. Конечно, потеря ребёнка – очень тяжелое для матери событие. Вы можете горевать о них, но смотрите – есть и живые, те, кто нуждается в вашей заботе и любви. Ваш сын, и ваша невестка, и ваши внуки. Только вам самой решать, подарить ли им вашу любовь или нет.

– Ты права, дочка, – женщина постепенно успокоилась. – Какая же я глупая! Но теперь мой сын, наверное, и видеть меня не захочет?

– Думаю, он давно этого ждёт, – улыбнулась невестка. – Хотя бы поговорите откровенно друг с другом. Пойдёмте прямо сейчас – скоро мой свами сделает перерыв от дел, тогда вы и сможете пообщаться.

Все вместе они отправились к дому старосты. Старая женщина захотела идти другой дорогой, не через деревню, а в обход её – она всё ещё опасалась людских глаз и не хотела сплетен. И хотя идти было недалеко, женщина была слишком стара и слаба, чтобы преодолеть путь без остановок. В одном месте она присела, Лила оставила её с детьми, а сама пошла к близтекущему ручейку, набрать воды для свекрови.

– Чандра, зачем ты прячешься, думаешь, я не распознаю твои иллюзии? – дэв поднял голову и увидел на противоположном берегу ручья того, чьё присутствие ощущал уже некоторое время.

– Я не прячусь от тебя, Мангал, – спокойно ответил Чандра. – Этот облик мне нужен для некоторых дел.

– Знаю твои дела, – Мангал изучал Чандру без гнева, как стратег прикидывает силы противника. – Ты покрываешь недостойную мать, бросившую детей и мужа ради своих прихотей.

– Это не прихоти, женщина имеет право на личное время, – всё так же спокойно пояснил Чандра. – Когда в семье нет понимания и уважения к каждому, страдают самые уязвимые – жены, а затем и дети. Жена поддерживает мужа, но и муж поддерживает жену.