Тени забытой шестой (СИ) - Дорогожицкая Маргарита Сергеевна - Страница 53

Он помолчал немного, переводя дыхание.

— Кысей, я бы никогда не посмел просить тебя как твой наставник, но как хранитель веры я молю тебя. Верни Шестой веру.

Я встал и смахнул со стола бесполезные половинки карандаша.

— Да? И как же мне это сделать?

— Я не знаю, — пожал плечами старик. — Я могу только верить. Верить в то, что у тебя получится. Ты сможешь убедить ее. Шестая обретет веру в Единого и войдет в Источник. По доброй воле откроет свою память, и праздник Вознесения вновь вернется к людям, восславляя очищение от грехов и укрепляя веру.

Я мотнул головой и спросил, подаваясь вперед:

— А как же Искра?

Ошибки быть не могло. Наставник знал, что это такое, но говорить мне не собирался. Вместо этого он изменился в лице и торопливо опустил взгляд.

— Забудь о ней.

— Что это такое? Я хочу знать! Ответьте мне! Вы упомянули погасшую Искру!

— Я не хочу тебе врать, а сказать правду не могу. Забудь об Искре. Ее все равно нет.

— Чудесно! Как выяснилось, я ничего не знаю и знать не могу, но мне дозволено верить! Что ж, я буду верить. Я буду истово верить в то, что священный огонь не хуже Источника очистит всю ту ересь Шестой, что она таскает в себе, в то, что мир после этого не сойдет с ума, или в то, что у Шестой найдутся потомки, или в то, что ее прапрапрабабка затаилась где-нибудь на безлюдном острове, или в то, что погасшая Искра пылает на западе вместо восходящего солнца! Выбор варианта ведь за мной, верно? И я выбрал, во что верить. Я уничтожу Шестую и спасу мир.

С этими словами я взял со стола отцовский дневник и направился к выходу, провожаемый потрясенным взглядом наставника. И вера моя крепла с каждым шагом. Думать об одном, сопротивляться второму и планировать третье… Сложно, но я смогу, ибо верую.

Отца Георга я, разумеется, никуда не отпустил, хотя он передавал мольбы о встрече через воеводу. Я заперся в кабинете и велел меня не беспокоить. Обдумать предстояло многое. Я медитировал, расчерчивал страницы таблицами, корпел над чертежами, искал ответы в огромной библиотеке Соляного замка, так ловко скрытой от чужих глаз, строил гипотезы и сам их отвергал… Но в результате все равно склонялся к тому решению, что подсказывало мне сердце. В конце концов, как я и сказал воеводе, это была беспроигрышная стратегия. Шестая должна быть уничтожена.

Но реальность имеет мало общего с нашими планами, так случилось и в этот раз. Воевода все же побеспокоил меня в моем уединении. Срочное послание из Виндена. Ультиматум. Или я явлюсь пред ясны очи светлой вояжны, чтобы благословить ее на брак с императором, или каждый день мне будут присылать служителей Господа. По частям. Нет, на самом деле в письме были расписаны подробности того, какие именно части тел и в каком виде… Строчки так и сочились больной злобой Шестой, безумствующей с молчаливого потакания Ордена. Что ж, придется вести игру на ее территории. Я поднял взгляд на застывшего в ожидании воеводу.

— Мне придется уехать в город и остаться там до венчания. Вместе со мной поедет отец Георг. В остальном следуем намеченному плану. Ингредиенты достали? Порох?

Воевода кивнул.

— Отлично, — я кровожадно ухмыльнулся и подвинул ему бумаги. — Здесь мои чертежи. Проследите, чтобы все было точно исполнено. Уважим Цветочка с ее тягой к театральным эффектам? Ее последняя чернолебяжья песня запомнится всем, аж перья полетят во все стороны. Правда, на бис она не сможет ее повторить.

Я расхохотался, а Дюргер смотрел на меня с опаской, как на безумца, впрочем, я и сам чувствовал, что схожу с ума. Но чтобы победить сумасшедшую, надо думать, как она, а на сомнения времени уже не осталось.

— Кстати, — вспомнил я, обрывая смех. — А что у нас с купальней? Там закончили?

Воевода опять молча кивнул, явно решив не вступать со мной в пререкания. Он не был уверен в успехе нашего предприятия.

— Не волнуйтесь, воевода, — подбодрил я его. — В Виндене у нас есть надежный союзник, который спит и видит, как бы отправить Цветочка на костер. Поэтому у нас все получится. Займитесь теперь террасой. Она должна выходить на восток. Тогда у солнца не будет ни единого шанса…

Луиджиа увязалась за мной в город, несмотря на все запреты. Отец Георг поначалу обрадовался, решив, что я передумал, но глядя на мое мрачное лицо, оставил попытки меня разговорить. Поэтому всю дорогу до Виндена мы проехали бы в молчании, если бы не Лу. Она щебетала без умолку, не в силах скрыть собственное радостное волнение. Бедная влюбленная девушка ничего не знала о предстоящей свадьбе императора. Впрочем, зачем ее расстраивать? Свадьбы все равно не будет.

В городе нас сразу же окружили гвардейцы, настаивая на немедленном препровождении во дворец. Сопротивляться не было смысла, и я подчинился, хотя и хотел сначала осмотреться в Виндене. Ничего, успеется. Странная уверенность, подкрепленная то ли верой, то ли абсолютным не-знанием, росла с каждой минутой, но когда во дворце я увидел магистра Рихарда, последние сомнения исчезли. У меня все получится.

— Это хорошо, что вы вернулись, — без всякого выражения поприветствовал он меня. — Плохо то, что Орден пошел на уступки.

Я заговорщицки ему подмигнул и сказал:

— Орден может и согласился с поражением, но у меня другие планы. А если вы мне поможете, то вместе мы отправим колдунью на костер.

Он зыркнул на меня из-под надвинутого на лицо капюшона, сверкнув фанатичной голубизной глаз, и поджал губы.

— Вы видели, что она сотворила на площади?

Я кивнул.

— Не-чудо.

— Люди думают, что чудо, — не согласился он. — А людская вера может быть страшнее всех колдунов, вместе взятых. Город ликует и превозносит новую заступницу. Ни один суд не вынесет ей справедливого приговора…

— Нам не нужен суд, — перебил я его. — Судьей ей будет Единый, а мы станем исполнителями Его воли. Вот и все.

Тут появился дворцовый церемониймейстер и торжественно сообщил, что светлая вояжна Ланстикун готова принять в своих покоях фрона Тиффано. Можно подумать, я просил ее об этом…

К счастью, мои опасения не оправдались. В дворцовых покоях Шестая была не одна. Вокруг нее суетилось несколько служанок, под чутким руководством портного увешивая светлую вояжну чем-то невообразимо воздушно-кружевным, а знакомый мне сапожник Кляйвице заламывал в отчаянии руки и причитал, что хрусталь не выдержит.

— Что?!? — рявкнула она, отталкивая от себя служанку и хватая несчастного башмачника за шиворот. — Намекаете на мой вес? Да я вас сгною!..

Кружевной рукав лопнул булавками и сполз, открыв… хм… округлое плечо. Я не поверил своим глазам. Она… поправилась?..

— Хрусталь… он… хрупок… его не закалишь!.. — полузадушенно пискнул бедняга. — Золото! Давайте сделаем золотые туфельки!

— Я хочу хрусталь! Или сожру чью-то голову на завтрак!

Я не выдержал и вклинился между ними.

— Ваша светлость! Немедленно прекратите! Вы ведете себя как базарная торговка!

В комнате сделалось так тихо, что можно было услышать щебет птиц в дворцовом парке за окном. Служанки застыли, смертельно бледные, Кляйвице был на грани обморока. Бешеный взгляд серых глаз окатил меня ледяной яростью, но я сурово сдвинул брови и заявил:

— Смирение, ваша светлость, смирение. Иначе не видать вам благословения на брак. Кстати, вы поститесь? Или жрете головы на завтрак, обед и ужин? То-то я смотрю, вы поправились…

Конечно, это было глупо. Крайне глупо было злить ее, но я не смог отказать себе в таком удовольствии. Однако, когда она свистящим шепотом приказала всем убираться вон, и мы остались одни в комнате, я пожалел о своей глупости. Соблазн сомкнуть руки на горле мерзавки и задушить ее был слишком велик. Шестая стояла у окна, ее заливало щедрое полуденное солнце, превращая всю фигуру в пылающий ореол света, на который было больно смотреть.

— Смирение? — ее голос зазвенел в воздухе, откликаясь странным эхом в пустоте, поселившейся у меня в сердце. — Это вам, фрон Тиффано, придется научиться смирению. Или за ваши уроки кровью заплатят все, кто вам дорог. Еще раз откроете рот в присутствии моих подданных…