Влюбленные в маски (СИ) - Рашевская Наталия - Страница 31

— Никакие бандиты и убийцы вчера не появлялись, — сообщил Фабио, с суровостью хищника, разгрызающего кости жертвы, хрустя печеньем. — Зато появилась Виолина — та девушка с маскарада. То есть, она ровно так же и появилась: в маске, в костюме… Влезла ночью ко мне в окно, — он вздохнул, отпил чаю и взялся за второе печенье.

— Что-то ты подозрительно невесел для подобной новости, — поднял брови Лоренцо, — Со второй встречи она тебя разочаровала?

— Разочаровала?.. — Фабио уставился на друга с искренним изумлением. — Она прекрасна, как дух ветра… и такая же неуловимая. У нее был план, представь себе: явиться ко мне, вручить мне свою невинность на хрустальном подносе, а потом загадочно исчезнуть навсегда. Я чуть с ума не сошел, когда она мне об этом сказала. Думал, не смогу уговорить ее на второе свидание. Уговорил, но с ума сходить, кажется, продолжаю… Я самый счастливый мужчина в Тревизо, не имеющий ни малейшего понятия, в какой момент его счастье трагическим образом закончится. И что ему со всем этим делать.

Лоренцо отставил свой чай, изумленно воззрившись на Фабио.

— С ума сойти, какая феерия. Я думал, так даже в самых фривольных романах не бывает, потому что читатель не поверит в эдакую девицу. Но послушай, в этом нет ничего безнадежного: раз она в этом городе — ты ее найдешь. Просто столкнешься случайно в храме или на дворцовом приеме. Не так много в Вентимильи дворянок ее возраста. Конечно, тебе стоит поторопиться с поисками, мало ли куда она может переехать, раз уж такая легкая. Но если второе свидание назначено — она еще тут.

— Легкая?.. — задумчиво переспросил Фабио и, хмыкнув, пожал плечами. — Не знаю, Лоренцо… Наверное, это был бы лучший вариант: девица затеяла устроить "веселое приключение" с одним из самых известных дамских угодников в городе и не хочет ввязываться в отношения с ним всерьез. Но я опасаюсь… что все не так просто, что у нее какие-нибудь трудные жизненные обстоятельства. О которых я не имею ни малейшего понятия, и выяснить подробности мне неоткуда. Она ведь не расскажет. Она не только имени мне так и не назвала, она маску так и не сняла. Это было ее условие: я не знаю ее лица и не слежу за ней, когда она уходит. Не представляю, зачем, почему такая таинственность… А ты говоришь — найти. Если бы это было так просто.

Лоренцо скроил сочувственную гримасу и положил руку поверх ладони Фабио.

— Послушай, мне кажется, ты слишком усложняешь. О, я прекрасно понимаю, ты впечатлен, и тем более такая загадочность будоражит твою фантазию. Но думаю, дело правда в том, что она не хочет, чтобы ты разбил ей сердце, и предпочитает сделать это первой сама. Я ее даже понимаю, но не оправдываю. Ты этого вовсе не заслуживаешь.

Фабио вздохнул и грустно улыбнулся.

— Спасибо, я тебя тоже люблю. И надеюсь, что все и впрямь так, как ты говоришь, — не то чтобы слова Лоренцо успокоили его на самом деле: слишком многое в этой истории слишком сильно царапало, как заусенцы на плохо обработанном куске дерева или металла. Ее чересчур категорическая таинственность, ее страх быть разоблаченной, тоже слишком сильный, ее одновременное желание быть с Фабио и бежать от него куда подальше. Слишком много всего, не слишком подходящего для "веселого приключения". — Потому что если все и впрямь так, значит, я смогу уболтать ее на третье свидание после второго, потом на четвертое… А потом — не знаю. Она и впрямь удивительная, Лоренцо. И дело не в таинственности и маске, не только в них. Я никогда никого похожего на нее не встречал.

Друг улыбнулся и попросил:

— Расскажи. Мне ведь интересно, чем она тебя так задела. Кроме флера таинственности.

— Как ты и сказал, будь она героиней какого-нибудь романа, читатель бы в нее не поверил. Я и сам не до конца верю, что она существует в действительности, — с мечтательной улыбкой сообщил Фабио, откинувшись в кресле и заложив руки за голову. — И в то, что она девица, едва поверил… Но бывают женщины, созданные для любви от рождения. Редкое сокровище. И подумать только, она выбрала меня… Больше чем уверен, что оказаться на моем месте был бы рад почти любой, а она выбрала меня. И еще обещала мне цветы дарить, раз уж ко мне в окно лазит и коварно меня соблазнила… И при всем при том смущалась, как и положено робкой девице, не зная, о чем со мной говорить — и что она недостаточно хорошо образована для разговоров с почтенным синьором сановником дипломатического корпуса графом делла Гауденцио. Удивительная, — Фабио протяжно вздохнул и вытянул ноги, созерцая потолок все с тем же блаженно-мечтательным выражением лица. Вспоминать о Виолине, живо воспроизводя перед мысленным взором подробные картины вчерашней ночи, было томительно приятно.

— Коварно тебя соблазнила. Что у нее в голове, о мой бог, — захохотал Лоренцо, — Ну то есть правда, как видишь: твоя таинственная синьорина просто боится, что ты ее бросишь первым, и старается успеть раньше. Но это презабавно у нее выходит.

Фабио весело усмехнулся другу:

— Ну, если вдуматься, она ведь чистую правду сказала: очаровала меня чуть ли не с первого взгляда, так что я теперь ни о чем и ни о ком кроме нее думать не могу. Будто нарочно сочиняла план, как у меня вернее сердце украсть. Но я-то знаю, что она не нарочно… просто так вышло. Просто она такая. Волшебная. Ох, если бы я мог дать ей почувствовать все, что чувствую я — так же, как сам чувствовал вчера ее. Но увы, мой дар способен передать лишь бледное подобие моих переживаний…

— Я кажется понял, чем она тебя поймала, кто бы мог подумать… Это же так просто, — воскликнул Лоренцо.

— Ну не томи, — всплеснул руками Фабио. — Скажите уже, как есть, доктор, в чем причина моего внезапного любовного недуга. И выживу ли я.

Лоренцо заговорил, выразительно жестикулируя.

— Да ты и сам говорил в прошлый раз, просто я не до конца поверил, каюсь. Все дело в искренности. При всей своей таинственности, она тебе выкладывает, что собирается делать. Она, конечно, ставит условия, но во всяком случае вслух, а не про себя, как любят дамы, заставляющие нас угадывать, что им подходит. В конце концов, будем честными — не она одна захотела оказаться у тебя в постели, но как обычно они это обставляют? Хочет она, но завоевывать должен ее ты. А ты, с твоим даром слишком хорошо это знаешь, лучше других. И тут вдруг Виолина, которая честно пришла тебя соблазнять, потому что ты интересен ей. И ты, с твоим даром не можешь заподозрить ее в тонкой игре именно потому, что знаешь — это не игра. Ну надо же, как бывает, — закончив, он расслабленно откинулся в кресле и с улыбкой уставился на Фабио.

Тот выслушал его сосредоточенно, задумчиво теребя манжет сорочки, а когда Лоренцо договорил — еще некоторое время молчал, осознавая сказанное.

— Она не лицемерит вовсе, никогда, — наконец сообщил Фабио, когда последовательно вспомнил все, что она говорила и делала, все их разговоры и все, что между ними случилось. — По меньшей мере, насколько моего дара хватает это увидеть. Что-то скрывает, помимо имени и лица, я почти уверен в этом — но даже когда скрывает, ничуть не врет в переживаниях. Смущается, если чувствует смущение, пугается, если чувствует страх, любопытствует, если любопытно… Знаешь, у любого другого я бы за столько времени уже нашел тщательно скрываемые чувства, а у нее — ничего подобного. И это… совершенно удивительно, Лоренцо. Она не сознается мне, кто она такая, но при этом не боится влезть ко мне в дом и вверить мне все свои переживания, буде они у нее возникнут. И впрямь, как букет фиалок, подаренный важным для тебя человеком — дороже любых драгоценностей.

Лоренцо задумчиво сказал:

— Я почему-то подумал, что ведь она такая наверняка не одна, только мы их не видим… Привычно не верим тем, кто не носит масок в реальной жизни, потому что убеждены, что маски носят все. А им, наверное, тоже странно жить среди нас. Это как одаренные и неодаренные, только совсем по-другому. Все это дьявольски странно представлять.

— Слушай, но я ведь, выходит, прав, — неожиданно сообщил Фабио. — Это чудо, что я ее нашел. Точнее, что она решила довериться именно мне, невероятное везение. И не могу я ей дать просто так исчезнуть. В сущности, кому кроме тебя я могу доверять в этом клятом городе, да и в этом клятом герцогстве? Тебе да собственной экономке, Эстель такая же искренняя, и ворчит на всех, включая меня, тоже от всей души. А Чезаре мы потеряли.