Дай мне руку (СИ) - Марс Остин - Страница 63

— Слова писать, чтобы все читали и понимали? — озадачилась девочка, медленно приподняла плечи, развела руками, — читать мало кто умеет, только умные всякие, торговцы, хозяины. Мамин хозяин умеет, и хозяин дома умеет. Мама умеет только имя.

— Ну, значит, у них будет повод научиться, — улыбнулась Вера, — это не сложно, если по чуть-чуть. Давай, я тебе напишу несколько слов, ты запомнишь и всех научишь. Смотри, это «здравствуйте», — она нарисовала рядом с кораблём простой иероглиф, — это «спасибо», это «любовь», это «радость», это «чай». Давай, нарисуем напротив картинки, чтобы легче запомнить и не перепутать.

Они стали рисовать, весело обсуждать, как лучше изобразить «спасибо», за стол ещё раз присел на секунду Артур, министр взял новый лист, прочитал, тяжко вздохнул и обречённо взялся за лоб, как будто на сегодня его уже доконали окончательно. Вера сочувственно посмотрела на него и решила закругляться.

— Ладно, чай остыл уже, давай допивать и пойдём. — Девочка кивнула, залпом выдула всю чашку и отставила, вытерла рот рукавом. Вера кивнула ей на раскраску: — Забирай, будешь маму дома учить.

— Нельзя, — качнула головой девочка, — мама говорит, чужое брать нельзя.

— Какое же это чужое? Это подарок.

— Всё равно нельзя, подарки просто так не бывают.

— А как же ты учиться писать будешь?

— Я всё запомнила, — решительно нахмурилась девочка и с сожалением отодвинула раскраску.

— Хм, — Вера задумалась, — ну подарки, ладно, нельзя брать. Но делиться с друзьями можно?

— Да, — немного подумав, кивнула девочка, — делиться надо, это хорошо и правильно.

— Вот, значит, я с тобой поделюсь, у меня много.

— Мама говорит, делиться можно, когда не последнее, последнее отдавать нельзя. Можно отломать от последнего, или дать откусить, но совсем вообще отдать нельзя, примета плохая.

— Хорошо, дам откусить, — улыбнулась Вера, вырывая из раскраски половину страниц, — на. И от блокнота, вот, тоже откусим, — она высыпала на стол маленькие блокноты и карандаши, — половину пачки простых карандашей откусим, вот твоё, вот моё. От блокнота страничек откусим. Тёрка надо? Откусим. И мелки поделим. Это тебе, это мне.

— Ты мне весь синий отдала, так нельзя! Как ты будешь море рисовать, без синего?

— Ладно, и синий разгрызём, — Вера стала решительно ломать мелки пополам, переломала все, ссыпала половину в бумажный пакет и вручила: — На! Всё, я довольна.

— Ты-то чего довольна? — смущённо засмеялась девочка, — отдала половину…

— Так делиться всегда приятно. Правда же?

— Правда, — кивнула девочка, осторожно взяла пакет и прижала к себе, — я буду хорошо учиться. Спасибо, — посмотрела на мыслеслов, потом осторожно скосила глаза на министра Шена, нахмурилась, слезла с лавки и стала напротив министра. Посопела, потопталась, потом низко поклонилась и сказала:

— Спасибо вам, добрый господин, что нашли ухана. И что учите Веру читать, чтобы она не была, как я, не такая. — Вернулась к Вере и протянула амулет: — На. Смотри, не потеряй.

— Хорошо. Идём? — Вера надела амулет, собрала со стола огрызки мелков и раскрасок, сложила всё в единственный оставшийся пакет, расплатилась с торговцем и протянула девочке руку, она взяла и они опять пошли искать ухана.

Вера смотрела по сторонам, удивляясь тому, как смотрят на них люди. Буквально только что они готовы были откреститься от них, как от чумных, а сейчас смотрели с любопытством. Всё ещё со страхом, но теперь, по крайней мере, без брезгливости, иногда через плечо, иногда открыто. Раньше Вера в этом квартале не была и в местные лавки не заходила, торговцы были ей незнакомы, но они смотрели на неё так, как будто знали, кто она.

Свернув за угол, Вера рассмотрела в толпе пару знакомых ребят из отдела в неброской одежде, они изображали гуляк и смотрели сквозь неё. Девочка шла всё медленнее, вздыхала и сопела, после вопросительного взгляда Веры призналась:

— Боюсь, что мама ругаться будет, она не любит, когда я хожу.

— Я тебе дам амулет и ты ей расскажешь, почему ушла, она всё поймёт.

— Нет, она говорит, бояться не надо. А я очень боюсь. Почему мужчины бьют женщин?

— Глупые потому что и слабые. Хотят, чтобы их любили, но сами любить правильно не умеют.

— А по-моему, они просто злые.

— Все, что ли?

— Все, — девочка посопела, пожала плечами, — ну, есть некоторые не злые, но всё равно. Вдруг они тоже будут?

— Над этим надо работать. Учить их понимать и любить правильно, и самой учиться их понимать. Тебя же бабушка как-то без слов понимает? Вот как-то так.

— Нет, — надулась девочка. — Я всё равно буду бояться их.

— Хочешь сказать, если твоя мама встретит кого-то, кто будет её любить, ты будешь против?

— Да.

— А если он будет хороший?

— Не будет. Я буду бояться.

— Тогда над тобой тоже надо работать, — улыбнулась Вера, девочка надулась и зашагала быстрее.

Впереди показалась группа людей, собравшихся на крыльце под вывеской с ножницами и сидящей на них огромной красной бабочкой. Вся вывеска издалека настолько смахивала на удивлённую ушастую рожу, что Вера с трудом сдержала смех. Их заметили, от толпы отделилась молодая женщина в висящей мешком серой одежде, бросилась к ним, издалека начиная кланяться и вжимать голову в плечи, скороговоркой извиняясь за дочь, за её болезнь, за пыль на дороге и, похоже, за весь мир. Вера пыталась вставить хоть слово в её монолог, но женщина не давала ей рта раскрыть, непрестанно кланяясь и треща о том, как она виновата, что не уследила за дочерью и та доставила проблемы благородной госпоже.

Вера в который раз попыталась сказать, что никаких проблем нет, но женщина в который раз не пожелала её слушать. Вероника посмотрела на девочку, на лице которой было написано, как ей стыдно за мать и уже и за себя, посмотрела на министра Шена с умоляющим выражением «это когда-нибудь кончится?». Он скорчил недовольную физиономию: «вы сами виноваты», Вера закатила глаза: «я прониклась и осознала, что делать-то теперь?». Министр на секунду прикрыл глаза, как будто обещал себе, что спасает эту глупую женщину в последний раз, шагнул ближе к ней и гаркнул:

— Тихо!

Заткнулась вся улица.

Стало слышно, как за стеной чикают ножницы, как хлюпнула вода в ведре маленького водоноса, который с бега резко перешёл на шаг, стараясь ступать потише.

Вера поражённо округлила глаза, тут же попыталась вернуть лицу нормальное выражение и обрадовалась, что её гримасы никто не видел — все смотрели в пол. Все. Даже клиенты закусочной по ту сторону дороги, даже прохожие, улицу заполнили сутулые, сжавшиеся в комок, перепуганные люди.

«Да что с ними всеми?»

Министр Шен посмотрел на Веронику и сделал ироничный приглашающий жест: «пользуйтесь, чего застыли?». Она медленно вздохнула и сняла с шеи мыслеслов, отдала девочке, та взяла и повернулась к маме:

— Ма, прости…

Женщина распахнула глаза и зарыдала, падая на колени и бросаясь обнимать дочь, Вера только сейчас подумала, какую жестокую глупость сделала — мать решила, что дочка вылечилась. А Вера сейчас отберёт у неё эту хорошую новость.

Девочка скороговоркой рассказывала ей всё подряд, как она испугалась соседей, как ушла, как она рисовала, как они здорово подружились с Верой… Вероника вздохнула с облегчением, когда девочка сама сказала маме, что это всё амулет и его придётся вернуть, у неё будто камень с души свалился. На неё все пялились, ей было стыдно и неуютно, хотелось тихо исчезнуть и не быть свидетелем чужих слёз и переживаний, но как это сделать, она не представляла. Наконец девочка выговорилась, вытерла рукавом мокрую от маминых слёз физиономию и протянула Вере мыслеслов:

— Спасибо. Может, ещё увидимся.

— Может, — улыбнулась Вера, надела амулет, обулась, смущённо кивнула всей толпе и с надеждой посмотрела на министра Шена: «заберите меня отсюда, пожалуйста». Он предложил ей локоть и повёл в обратную сторону.

Они молчали, она боялась на него смотреть, рыночный шум вокруг возобновился и Вера скользила глазами по рядам прилавков, пытаясь утихомирить бурю неуютных эмоций внутри. Она не знала, о чём теперь говорить и стоит ли вообще открывать рот…