Насильно твоя (СИ) - Устинова Мария - Страница 22

Возможно, кому-то повезло больше меня, да. Но ведь кому-то и меньше, правильно?

И тогда я решила: ничего не было. Просто для того, чтобы жить дальше.

Я очнулась поздним вечером, открыла глаза: я лежала на кровати лицом к стене, поджав худые ноги и подогнув руку.

Стена была ровной, окрашенной в светло-серый цвет. Идеальной. Как и все в этом доме. По ней было приятно водить пальцем. Это медитативное занятие выбрасывало меня из реальности, позволяло ни о чем думать. Как будто я в пустоте или меня нет совсем.

В себя меня привел хлопок двери.

Я вдруг осознала, что лежу на смятой несвежей постели в соседней от Эмиля комнате. Что в окне собираются густые сумерки, уже почти темно, а мне не нужен свет. Совсем не нужен и, кажется, уже давно.

Что кто-то пришел.

Я приподнялась, оборачиваясь в сторону выхода. С трудом заставила себя встать и, толком не понимая зачем, побрела в коридор. Просто шла на звук.

Я держалась за стену, идти было трудно. Все плыло, словно я проспала несколько недель, и теперь заново осваивалась в незнакомом мире.

Я выбралась в коридор и остановилась. В полумраке Эмиль расстегивал пиджак, но застыл, заметив меня.

Я смотрела в его больные глаза. Он знает или нет? Знает, что они меня…

У него был перебит нос, на лице свежие рубцы. Прошло около двух недель. Откуда свежие?.. Где он был?

— Эмиль? — с трудом выговорила я, губы не слушались, словно я разучилась говорить.

Он смотрел, как волк: исподлобья, глаза были чужими. Это не его взгляд.

— Встала, — мрачно сказал он. — Наконец-то.

Я жадно осматривала его. Следы пыток на лице, шее… Но судя по папке, которую он швырнул на полку под зеркалом, Эмиль был на работе. Он может работать после этого? Что же он врал остальным?

Конечно, он знает, решила я.

Он взрослый мужчина, не дурак. Если женщину пытали голой, ее изнасиловали. Конечно, он все понял.

— Эмиль? — еле слышно спросила я.

Он с черствым лицом прошел мимо, в ванную. Через приоткрытую дверь я видела, как он судорожно на полную выкручивает воду и умывается. Затем захлопывает дверь, чтобы я не смотрела.

Меня качало, как после долгой болезни. Слабость, боль… Это и есть болезнь. Вспомнив, что позади зеркало я медленно обернулась. Я хотела увидеть себя.

Отек спал. Это была единственная хорошая новость.

Правый глаз, которому досталось больше, и нос еще припухшие. Синяки стали не такими страшными, как я ждала, и выцвели. Некоторые до цвета красной сливы, некоторые до желтизны. Нос перебит, губы были всмятку, но зажили.

На мне была длинная рубашка, застегнутая на одну пуговицу — рубашка Эмиля. Это он одел меня. На тощих коленях, выглядывающих из-под подола, тоже синяки. Розовая тонкая кожа блестела — раны затянулись, но стала сухой. Я взглянула на руки: и они в темных и красных пятнах.

А где та красивая легкомысленная девушка, которая смотрела из этого зеркала в последний раз? Там была какая-то незнакомая, очень худая и изможденная женщина с пронзительными глазами и пустым лицом. Со спутанными темными волосами, которые давно никто не расчесывал и не мыл.

Я потрясенно смотрела на себя.

Безумно хотелось заплакать, но внутри пустота — даже выплакать нечего. Смерть, как она есть: заживо.

Хлопнула дверь ванной, и я обернулась, вытягиваясь на звук. На Эмиля было больно смотреть. Он стремительно прошел мимо, словно я пустое место.

— Сделай кофе, — бросил он и скрылся в комнате.

Я побрела следом, сердце часто и болезненно билось. Не обращая внимания на мой умоляющий взгляд, Эмиль раздевался. Бросил на кровать пиджак — я заметила, что кобура при нем, в ней пистолет… Разве оружие не забрали?

Почему-то все пошло как раньше. Только мы избиты и замучены. И я — его жена.

Он расстегнул рубашку, спустил с плеч. Я увидела жуткие рубцы на спине. Ожоги, порезы… Следы пыток.

— Убери одежду в шкаф, — велел он.

Я тупо стояла в проходе и цеплялась за косяк. Эмиль обернулся и смерил меня взглядом.

— Ты не поняла? — он сделал ко мне несколько шагов. — Ты хорошо слышишь? — отрывисто спросил он. — Убери одежду в шкаф.

Я первой отвела глаза.

Не знаю, что с ним. И почему он так себя ведет, когда мне плохо.

Как сомнамбула, я подошла к кровати, подобрала пиджак и перекинула через дрожащую руку. Безумие, но я сделала это: повесила в шкаф. Эмиль внимательно следил за действиями, словно искал, к чему прицепиться.

Я задвинула дверцу и вздрогнула — здесь тоже было зеркало.

Я повернулась к Эмилю. Мне хотелось о многом спросить. О том, что нас ждет дальше, и что случилось, пока я лежала лицом к стене. Хотелось спросить о Лазаре. В том подвале его не было, что с ним случилось?

Но я помнила, как Эмиль держал меня за горло. Я не решалась начать.

— Я рад, что ты пришла в себя, — уже спокойнее сказал он, копаясь в своем мобильнике. Даже не смотрел на меня. — Закажу ужин. Но завтра рассчитываю, что ты приготовишь его сама. Приведи в порядок себя и квартиру.

— Что? — промямлила я непослушными губами. — Зачем?

Эмиль уставился на меня, даже про телефон забыл.

— Ты моя жена, — резко напомнил он. — Это твои обязанности. Когда следы пройдут, свожу тебя на улицу. А пока будь добра, — голос стал недобрый вопреки просьбе, тяжелым и тихим. — Пойди на кухню и сделай то, что я тебе сказал.

Он сводит меня на улицу. Прогуляет, как собаку?

Мне стало страшно от жгучего взгляда, полного ненависти. Я отступила, уткнувшись лопатками в стену. Это напомнило, как меня заставляли стоять со сложенными за головой руками, а у меня не получалось…

— Ты хорошо слышала?

Пугали его резкие движения, словно внутри он скопил слишком много злости за время, что я была в отключке. Эмиль был как сжатая пружина.

И вел себя иначе, чем при первой встрече… Воспоминания вызвали панику. Казалось, им больше ста лет, так давно это было. И я больше никогда не буду счастливой.

— Дина, — преувеличено спокойно позвал Эмиль, но его выдало бешеное дыхание. — Что я должен сделать, чтобы ты научилась понимать меня с первого раза?

Глава 40

От взгляда Эмиля внутри все стонало от холода.

Пока я была не в себе, он за мной ухаживал. Наверное, многое осмыслил, скопил злость — он ведь все знает. Но зачем-то выпросил меня у смерти. Теперь я его вещь.

Я рассмотрела его внимательнее: словно в первый раз.

Разбитое лицо покрыто старыми кровоподтеками, а чувственные губы — сетью ссадин. Перебит нос, но видно, что медицинскую помощь Эмиль получил и все срастется, как надо. Веко порвано и зашито. На коже сигаретные ожоги. И на губах тоже, словно сигарету потушили об рот.

Но это лицо вызывало не жалость, а страх.

Я смотрела в глаза раненому зверю. А когда чудовище ранено, ему не сочувствуют, от него бегут.

— Ты меня слышала? — голос наполнился бешенством. — Ты моя жена! Ты понимаешь, что это означает?

Его раздражала моя тупость. Раздражала я.

Я вновь вспомнила, как он застрелил тех двоих — без малейших сомнений. Даже не размышлял. Заминка вышла только когда подошла моя очередь.

Я попятилась, воздух будто стал гуще — застревал в горле. Эмиль следил за мной как хищник, прищурившись — куда пойду? Я не на кухню шла, я отступала.

Хочу убежать из этого страшного дома, где живет зверь с лицом человека.

Мой муж… Теперь мой хозяин.

— Ты куда собралась? — низко спросил он, заметив, что я отступаю к входной двери.

Я бы все равно не ушла — ключей не было. Да и куда в таком виде? К кому? Но Эмиль раздраженно направился ко мне — так быстро, как тогда, в свете фар он шел к машине… Зубы были плотно сжаты.

Я не хочу быть его женой! Я это не выбирала!

— Умоляю, отпусти меня… — я съежилась под тяжелым взглядом, стараясь занимать меньше места. И пятилась, приседая на ослабевших ногах. Голова гудела.

Я еще не знала, что Эмиля не трогают мольбы. Никакие. Никогда.