Расколотое королевство (ЛП) - Эйтчесон Джеймс - Страница 47

Как долго мы сдерживали их напор, я не мог бы сказать. Мне казалось, прошли часы, но позже я мог вспомнить только дождь, нависший над нами черной тучей, хлеставший меня по лицу, каплями отскакивавший от шлема, стекавший по лицу и падавший с подбородка, сочившийся под кольчугу и пропитавший насквозь всю одежду. Враги падали передо мной, и я не раз должен был позволить бойцу из заднего ряда занять мое место, когда отходил за новым копьем, потому что старое невозможно было вырвать из трупа или оно было изрублено топорами. Я потерял счет убитым врагам, так много их было, но этого было недостаточно. И все же враг наступал, постепенно тесня нас от останков стены к берегу реки. Мы отходили медленно, короткими шагами, но с каждым шагом назад я чувствовал, что теряя позицию, мы проигрываем бой.

Слева от меня Турольд вскрикнул от боли и отшатнулся назад. Его щит был расколот, и он зажимал кровоточащую рану в боку, когда тощий черноволосый валлиец занес над ним сакс, намереваясь прикончить его. Увлекшись, враг забыл, что покинул безопасное место под прикрытием щитов. Выступив всего на шаг вперед, он оказался в окружении французов, и прежде чем его клинок коснулся Турольда, Серло одним ударом покончил с ним, погрузив широкое острие в его легкие. Пузырящаяся кровь хлынула из глубокой раны на кожаную куртку черноволосого.

Турольд лежал на спине, широко распахнув глаза, по его кольчуге расплывалось багровое пятно.

— Вставай! — Отчаянно крикнул я ему. — Вставай!

Не успели это слова сорваться с моих губ, как я понял их тщетность. Он не мог даже приподняться, не говоря о том, чтобы сражаться. Его место в первом ряду занял новый боец, а затем его за руки оттащили назад в недоступное для противника место, и больше я не видел его никогда.

Впрочем, у меня были свои заботы. Надо мной блеснул топор: слабые удары, которые я отражал без труда, пока моему противнику не удалось зацепиться изогнутой частью топорища за верхний край моего щита. Я слишком поздно сообразил, что он собирается сделать. Одним махом он отвел вниз мою левую руку со щитом и одновременно дернул на себя, заставив меня потерять равновесие и выпасть из стены. Земля была скользкой от грязи и кишок убитых мной валлийцев, я поскользнулся и упал на колени, когда он занес оружие для смертельного удара.

Боевые рога вдали разразились заупокойным воем. Вокруг раздавались крики, но кровь так шумела у меня в голове, что я не смог бы разобрать ни слова, даже если бы они были обращены ко мне. Мне удалось откинуться на спину и поднять щит как раз вовремя, чтобы отбить удар англичанина. Боль пронзила мою руку, когда топорище опустилось на железную шишку щита, сорвало кожаную обивку и раскололо обод. Как он не зацепил мою шею, я не узнаю никогда. Он снова поднял оружие над головой, и его лицо расплылось довольной щербатой улыбкой, когда он заметил мой алый султан и понял, что скоро покроет себя славой.

— Godemite![18] — Выкрикнул он, и его рябое от оспы лицо покраснело от гнева.

Мое копье лежало на земле за пределами вытянутой руки, и я одним махом выхватил из ножен меч. Прежде, чем он успел опустить свой топор во второй раз, я метнулся по земле, устремившись к его ногам. Это был страшный, жестокий удар, не имеющий ничего общего с искусством фехтования, но он не ждал его, и это было главное. Край лезвия вонзился в лодыжку, разрывая сухожилия, круша кости, и прошел насквозь, так что на месте его ноги остался только красный обрубок. Англичанин с криком повалился навзничь, размахивая руками, и когда он сполз на землю по щитам стоящих позади людей, топор выпал из его рук.

Еще не веря, что остался в живых, я вскочил на ноги и снова занял свое место в стене, все еще ожидая, что вот-вот несколько копий вопьются в мое тело. Но Эдо с Серло защищали мои фланги и сдерживали противника. В этот момент мне показалось, что англичане колеблются, и почему-то не развивают свое преимущество, хотя должны были видеть, как сокращаются наши ряды. В бою даже малейшее колебание может оказаться решающим, как мне часто доводилось наблюдать, и я знал, что нам следует использовать наш шанс.

— Вперед! — закричал я, потрясая моим расщепленным щитом. Мой голос звучал хрипло, когда я поднял меч к небу. — Вперед!

Мощь стены щитов заключается в тесно сомкнутых рядах, но она может рассыпаться в одно мгновение. Именно это и случилось, когда мы бросились вперед, чтобы вбить клин в ту щель, где только что стоял человек, который лишился ноги в поединке со мной, и которую англичане не успели закрыть новым бойцом. Мой меч жил собственной жизнью, порхая вокруг меня, перелетая от одного врага к следующему: парируя, рассекая, пронзая, прорубая себе путь через тела противников. То был ближний бой, истинная проверка мастерства воина и его силы, и мы побеждали: обращали англичан в бегство под знамена своих союзников валлийцев, либо посылали на смерть. Мы могли бы воспользоваться удачей первой атаки, но я оглянулся на наше войско и увидел, какова была цена этой победы. Десятки раненых и десятки мертвых. Их истерзанные тела лежали, вытянувшись в грязи, из животов торчали копья с поникшими вымпелами, густая корка красно-бурой грязи покрывала одежду и лица. Среди них я узнал некоторых рыцарей моего отряда, с которыми мне случалось говорить в последние несколько дней, а так же копейщиков и рыцарей других баронов. Мы не могли выдержать второго подобного натиска.

Но оба знамени со львами уже колыхались в руках знаменосцев. К моему удивлению валлийцы не спускались с холма в долину, чтобы покончить с нами; они шли на север долины, за мельницу. Снова взвыли рога, и на этот раз я понял, откуда исходит этот звук, и что он означает.

На севере из дождя и тумана один за другим, взрывая грязь и камни копытами лошадей, выезжали отряды всадников в кольчугах и шлемах. Высоко над их головами по ветру реяли вымпелы и флаги, и на них был изображен белый силуэт волка, который я узнал с первого взгляда.

Пришел граф Гуго.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Это он в окружении своих рыцарей скакал к нам по долине по полям и лугам, мимо перелесков и зарослей шиповника под проливным дождем.

— Волк! — закричал Эдо, одновременно смеясь и плача от радости. — Это он!

Должно быть, наша весть дошла до него, и теперь он пришел со своей армией в полторы тысячи человек, чтобы дать валлийцам открытый бой. В один миг наши роли переменились, и валлийцы криком созывали бойцов, раздавая приказы и пытаясь укрепить мужество своих людей. Они сплотились под двумя флагами с алыми львами, чтобы противостоять на этот раз более серьезной угрозе, надвигающейся на них с севера; и теперь я отлично видел обоих королей, Бледдина и Риваллона, верхом на лошадях и в окружении их teulu. Между тем, англичане, недавно с безумной яростью бросавшиеся на наши щиты, теперь отходили назад, оставляя своих валлийских товарищей в одиночестве противостоять наступающему валу нормандских всадников, несущихся вдоль поймы долины. Комья дерна и грязи летели из-под сотен копыт, земля и воздух наполнились устрашающим гулом.

Над этим грохотом взлетел второй крик, который был повторен вдоль всей линии, и скоро все мы дружно ревели в один голос:

— За Нормандию!

И тогда они обрушились на врага. Часто лошади отказываются идти против сплоченной и ощетинившейся копьями стены, но конная атака страшна не меньше, и достаточно, чтобы одному-двум щитоносцам не хватило мужества или дисциплины, и линия защиты распадется. Так случилось и сейчас, когда конные рыцари Волка клиньями врезались в массив валлийских щитов. Подобно стальным когтям, они ворвались в ряды врагов, нанизывая их на копья и повергая их трупы в грязь под копытами коней. Линия сражения непрерывно перемещалась, и в какой-то момент враг был отброшен к подножию холма; теперь между нами и графом Гуго было чистое пространство, усеянное камнями из разрушенной стены, обломками телег, изувеченными телами, сломанными копьями и расколотыми щитами.