Некоторые не уснут (ЛП) - Нэвилл Адам - Страница 20

            На следующий день, в студии, одна из моих коллег заметила, что я нахожусь "на другой планете". Но ее замечание было оправдано. Я делал ошибки. Мне слышалось не то, что мне говорили. Не мог сосредоточиться. Я был погружен в себя, вял и обессилен. Другие дизайнеры и знакомая обстановка в компании казались мне неестественно чистыми и абсурдно банальными.

            Я проснулся позже тем утром, проспав не больше двух часов. Гнев не давал мне спать. А еще отвращение, от того, что я прочитал на тех липких страницах "Евангелия от Богини". Когда я, наконец, пробудился и выбрался из кровати, времени на душ или завтрак уже не было. Чашек в шкафу для кофе тоже не осталось. Они были все испачканы и заточены в гостиной, где спал Юэн. А спать он будет до обеда, чтобы подготовиться к новым ночным торжествам.

            Рукопись была написана церковным языком, как мне показалось, в неуклюжей попытке имитировать архаичный стиль. Также каждая строка была пронумерована, как в библии, а текст разделен на стихи. В них не было ни размера, ни ритма. Лишь беспрестанный, заносчивый шквал утверждений, якобы переданных Богиней и записанных Юэном, ее земным проводником и представителем.

            Можно даже сказать, что пассажи напомнили мне "белую поэзию", написанную человеком, безнадежно застрявшим в развитии. Болезненно инфантильный, напыщенный, извращенный манифест безумца, страдающего манией преследования и обладающего странными духовными убеждениями. Это "Евангелие" напомнило мне о Чарльзе Мэнсоне и "Хелтер Скелтер". Завет жалкого неудачника с комплексом мессии. Только автором был обделенный божьим даром пророк без единого последователя.

            Когда я читал, Юэн сидел, устроившись на подлокотнике дивана. Глаза у него светились какой-то эйфорией от того, что кто-то, наконец, уделил его рукописи внимание, которое по его мнению она заслуживала. Даже если заложник захвачен посреди ночи и одет в купальный халат.

            Учитывая опьянение Юэна, разве я мог быть с ним честен? Мне было жутко читать его "Евангелие", работу человека, страдающего недиагностируемым расстройством личности. Думая лишь об отдыхе и сне, я солгал Юэну, назвав его работу "интересной". Пообещал ему днем выдать больше критики. Затем я, пятясь, выскользнул из гостиной в ванную, намереваясь вымыть руки, в то время, как он путался у меня под ногами, выпрашивая комплименты. Юэн ждал за дверью ванной, а затем не отставал от меня в коридоре. Даже попробовал войти ко мне в спальню, отчаянно пытаясь выжать больше одобрения из своего невольного читателя. В конце концов, мне пришлось вытолкнуть его из своей комнаты, уперев уже вымытые руки в его липкую грудь, после чего закрыть дверь у него перед носом.

            Вскоре после этого он еще три раза заходил ко мне в комнату и включал свет, пока я не впал в кому усталости. Когда я проснулся в восемь утра, в комнате у меня горел свет, а дверь была настежь раскрыта.

            1. Все двери должны быть отворены перед ним.

            2. И никто не должен насмехаться над ним.

            3. Ибо он есмь царь среди людей.

            4. Богочеловек, которому дано было узреть Ее и вещи, пред святостью которых не способны устоять другие.

            5. И женщина не должна увести его с пути истинного.

            6. Так Я повелеваю, и Я есмь истинная любовь в центре всего сущего.

            Я был зол на себя, за то, что запомнил этот бред, за то, что позволил причудам Юэна проникнуть в мой мозг. И в студии они вновь заявили о себе. Даже там, в моей офисной кабинке, меня ждали неприятные последствия его вторжения. Перед ланчем я сидел перед начальником отдела кадров, и мне было задано несколько вопросов в форме легкого допроса, принятого у руководства, желающего разобраться в личных проблемах сотрудника. Элис Фэирчайлд улыбнулась, когда спросила меня, все ли у меня дома в порядке. Она продолжала улыбаться, когда объясняла, "как трудно всегда обсуждать вопрос личной гигиены" с кем-то, кого она считает "другом и не просто ценным коллегой". Несколько человек в студии пожаловались на меня, и она тоже заметила странный запах, когда проходила мимо меня в коридоре.

            Я начал агрессивно хвататься за рубашку и нюхать подмышки, и быстро понял причину ее встревоженности. Я попытался объяснить насчет "гостя" у меня в квартире, Но Элис с трудом понимала мой невнятный лепет. Я быстро извинился и пообещал, что в будущем никого не "побеспокою".

            - Все мы с головой уходим в работу, - сказала Элис доверительным тоном, - и в такие периоды забываем о простейших, но и важнейших вещах.

            42. И станет плоть его крепче с Ее ладаном.

            43. Истинно, царь в лохмотьях, ее слуга и самый дорогой возлюбленный, будет облачен в божественность, что ускользает от глаз людских, но сменит другие их чувства на трепет пред ним.

            44. И он должен сохранять свою плоть нечистой на протяжении восьми сезонов, пить крепкие напитки и есть обильную пищу в подготовке к переходу в царствие Ее.

            45.  И он может выбрать спутников, чтоб те следовали за ним, и следовали за Ней, через него, пока им тоже не будет дарован переход.

            46. Ибо узрите, все верующие, и Она явится вам во всем своем величии, славе и красоте, и вы тоже будете вскормлены и помазаны ладаном Ее.

            Я ушел с работы пораньше и заехал в супермаркет купить дезодорант и дезинфектант для одежды, после чего поехал на метро на квартиру к Джули.

            - Ты тоже заметила это? - спросил я ее по прибытии.

            Джули кивнула.

            - В выходные. В кинотеатре.

            - О, боже!

            - Ты должен избавиться от него.

            - Думаешь, я не пытался?

            - Не кричи на меня!

            Соседи Джули по комнате притихли в гостиной за дверями столовой.

            - Извини. - Остаток ужина мы доедали в молчании. Джули расстроилась, когда я сказал ей, что не останусь на ночь, и что мне нужно идти домой и найти чистую одежду, в которой завтра пойду на работу. Если такая вещь, как чистая одежда, вообще существует по моему адресу.

            В общем, мы пробили по "гуглу" мой юридический статус, и попытались выяснить, можно ли квалифицировать Юэна как самовольного поселенца. Я не мог даже запереть дверь и не впускать его, как предложила Джули, поскольку у Юэна был ключ. Кроме его монументальной прогулки до Пекхама, пока я спал, он не покидал при мне квартиру. И я уже не считал это случайностью. Если я был дома, сомневаюсь, что Юэн предпринял бы прогулки дальше, чем до круглосуточной лавки через дорогу. Даже если бы он выскользнул на улицу, когда я находился в помещении, у меня не хватило бы времени вызвать слесаря и сменить замки. Я мог лишь запереться на задвижку, пока был в квартире. В какой-то момент мне пришлось бы уйти на работу, и это дало б ему достаточно времени, чтобы вернуться в квартиру, и удвоило бы его усилия остаться по этому адресу. Ситуация была абсурдной.

            Я пообещал Джули, что утром позвоню в полицию. Она же пообещала переговорить с подругой, практикующей семейное право. Но что меня по-прежнему приводило в недоумение, так это то, как Юэн сумел вообще найти меня. Я был уверен, что "наткнулся" он на меня на улице несколько недель назад неслучайно. Юэн разыскивал меня.

            В университете он всегда находился на периферии студенческой тусовки. Был немногословным и болезненно застенчивым. Хотя самозваная богема из бара Студенческого союза относилась к нему терпимо. Длинные волосы и борода тоже не изменились. В прошлом, я несколько раз из любопытства и сочувствия разговаривал с ним. В то время я обманчиво считал себя экспрессионистом, и помню, что мы разделили увлечение Фрэнсисом Бэконом и Иеронимом Босхом. На самом деле, Юэн был единственным из моих сверстников, кто слышал о Гроссе (Георг Эренфрид Гросс - немецкий живописец, график и карикатурист - прим. пер.).