Некоторые не уснут (ЛП) - Нэвилл Адам - Страница 45

            Глаза у Хельмы вспыхнули, взгляд стал жестким, заставив меня замереть на месте. Это была не та женщина, которой можно было перечить.

            - Ничего страшного, если вы сделаете это чуть позже. Она уже покормлена и приняла лекарство, поэтому у вас не будет с ней никаких проблем. Это вам.

            Лакированные коготки Хельмы сунули мне в одну руку две банкноты по двадцать евро, и надавили на пальцы, чтобы я сжал деньги в кулаке.

            Я снова попытался отказаться и вернуть деньги, но Хельма поспешно "зашыкала" на меня, словно на домашнего кота, и улизнула в квартиру. Входя, я задумался, не совершаю ли я некую незаконную сделку и не становлюсь ли замешан в пленении и вымогательстве у местного аналога Говарда Хьюза.

            Но не успел я сориентироваться в тускло освещенной прихожей пентхауса, как из гостиной заверещал знакомый голос:

            - Флорина! Флорина! Флорина! Выпусти их! Ради бога, выпусти их! Флорина! - Это была миссис Ван ден Берг, несомненно, вырванная из медикаментозной дремы громким голосом Хельмы из прихожей, когда та пригласила меня вглубь темного и захламленного интерьера квартиры. Хельма повела меня на кухню, но остановилась и прокричала в открытую дверь по правую сторону коридора.

            - Прекратите! Вы просто выпендривайтесь, потому что здесь Джек! Хотите привлечь к себе внимание!

            Для меня это не было похоже на "выпендривание", и я внутренне съежился от неловкости всей ситуации. Я устроился в Дулле-Грит-Хёйс, чтобы избегать взаимодействия с другими людьми, и, как следствие, предсказуемых конфликтов.

            - Флорина! Флорина! Флорина! Она бьет меня! - не унималась миссис Ван ден Берг.

            - Хватит! Прекратите! - закричала Хельма.

            Из коридора я заглянул в гостиную, пока Хельма и миссис Ван ден Берг верещали друг на друга, словно два стервятника в гнезде, дерущихся за мышь-полевку.

            Вся комната была заставлена запечатанными коробками с пометкой "ХРУПКОЕ" вперемешку с клонящимися грудами документов и квитанций. Вокруг фарфоровых фигурок и серебряной посуды громоздились стопки писем. Казалось, здесь кто-то занимался бизнесом или какими-то махинациями. Все остальные двери в коридоре были заперты на засов. Я так и не понял, почему. Хотя, после того что Хельма и миссис Ван ден Берг явили мне, мое дальнейшее любопытство относительно их условий проживания быстро улетучилось.

            В углу, среди завалов, отгороженная огромным телевизором, сидела в своем кресле миссис Ван ден Берг. Ее безволосая вопящая голова выглядела жутко в бледно-зеленом свете от мерцающего экрана.

            - Ну, дорогая! Ну, сладенькая! Тише, тише, дорогая! - кричала Хельма на миссис Ван ден Берг, пытаясь ее успокоить.

            Затем мои глаза переместились на огромную картину, висящую между балконными дверями и обеденным столом. Это был ростовой портрет молодой миссис Ван ден Берг. Невыносимо красивое, царственное лицо смотрело вниз, равнодушное к тем невзгодам и бесчестию, обрушившемуся на нее в последние годы. Белые как лед волосы убраны назад под алмазную диадему. Гладкий, словно фарфор, лоб. Идеальной формы нос под тонкими изгибами высокомерных бровей. Пухлые красные губы застыли в легкой улыбке. Белые, атласные перчатки натянуты до локтей. Сверкающее на шее ожерелье привлекло мой взгляд. Длинное белое платье облегало соблазнительные линии и изгибы ее тела. Но именно поразительно холодные глаза по-настоящему очаровали меня и лишили сил. Было больно смотреть в них, но отвести взгляд было невозможно. Они обладали каким-то пронзительным любопытством, и показывали пылкость и ранимость вдохновленной и страстной женщины.

            Но от исходящего от картины чувства обреченности, трагедии тех качеств, которые вскоре должны были погрязнуть в безумии, у меня перехватило дыхание. Будто портрет был заказан очень вовремя, чтобы запечатлеть остатки ее очарования, прежде чем она станет чем-то совершенно иным.

            К горлу у меня подступил комок. Помню, в голову пришло сравнение с ангелом. Да, с ангелом. И это сравнение было здесь максимально уместно.

            Миссис Ван ден Берг и Хельма тоже затихли и обратили взгляды в мою сторону. Миссис Ван ден Берг улыбнулась со своего кресла, узнав своего поклонника.

            А затем чары рухнули. Этот момент отодвинул Хельму на задний план. Стуча каблуками, она пересекла комнату и вновь закрыла собой эту великую красоту.

            - Она становится такая неспокойная! Это все новое лекарство! От врачей никакого проку! Четыре сотни евро за вызов, и никакого проку! - Теперь она говорила о деньгах, напоминая при этом уродливую пародию на свою красавицу-хозяйку, которую, возможно, давно уже презирала. Хельма вульгаризировала само пространство, в котором висела картина.

            Меня затошнило, и я захотел вернуться вниз, к своему креслу. Тем более, что Хельма глядела на меня со смесью подозрения и недоумения. Я по моему опыту знал, что этот взгляд был характерен для тех, кому нравилось меня недооценивать. Затем Хельма направилась к выходу, по пути задев меня и провокационно проведя рукой по моей груди.

            - До свидания, дорогая! - крикнула она миссис Ван ден Берг.

            - Флорина! Флорина! Флорина! - позвала со своего кресла старуха.

            - Но... но что мне делать? - умоляюще спросил я Хельму, последовав за ней.

            - Просто присматривайте.

            - Но что если ей потребуется что-нибудь? Если ей захочется в туалет?

            - Насчет этого вам не стоит беспокоиться. Она будет просто смотреть свои телепрограммы.

            - Она может упасть.

            - Как? Она не ходит уже двадцать лет. Вы взяли деньги достаточно легко, и я не прошу от вас многого. Вы же можете смотреть в оба, не так ли? Vaarwel (до свиданья - датс.), любовь моя! - Она исчезла, закрыв за собой дверь.

            Оставшись наедине с миссис Ван ден Берг, я спрятался на кухне, которая была прямо через коридор от гостиной. Окруженный грязной посудой и столовыми приборами, старыми газетами и полиэтиленовыми пакетами, набитыми пожелтевшими каталогами и мусором, я решил ждать своего приговора. Если миссис Ван ден Берг подаст сигнал бедствия, я загляну к ней. В противном случае, я буду оставаться вне ее поля зрения. Поскольку, стоило ей увидеть меня - а она всегда высматривала меня со своего кресла - она начинала звать Флорину своим жутким верещащим голосом.

            В этой темной, затянутой коричневатой пеленой квартире меня посещали наиболее болезненные мысли о возрасте и старении. Те черные ощущения и мысли распространялись и на мою собственную жизнь и на все человечество. Я чувствовал, что отчаяние и неподвижность были единственными естественными результатами жалкой борьбы, коей являлась жизнь. В какой-то момент я даже закрыл лицо руками. Мне отчаянно хотелось разрыдаться, но каким-то образом я сдержался. Хотя не думаю, что от этого мне стало легче.

            Я слышал вдали болтовню телевизора, свист, который мог быть фейерверком и звон колоколов. Это была какая-то отвратительная телевикторина, которую миссис Ван ден Берг смотрела до этого. Гостиная то и дело освещалась вспышками, идущими от экрана.

            Казалось, моя жизнь в уединении и созерцании, о которой я мечтал, подходила к концу. Даже здесь, ночью, пока мир спал, все же существовали те его части, те темные стороны, которые не давали мне покоя. Которые искали и мучили меня столь же коварно, как во времена моей прежней работы на корпорацию, где я был окружен властолюбивыми и льстивыми бабуинами.

            Неужели я много просил? Просто оставить меня в покое?

            Я думал, что мир сошел с ума. Безрассудный, жестокий и глупый, бесконечно повторяющий одни и те же ошибки с ужасными последствиями мир. Его отказ исключить меня из своей деятельности заставлял меня задуматься об его уничтожении. Вызови гигантскую волну. Или астероид. Что угодно. Просто уничтожь его.