Реальность 7.11 (СИ) - Дернова Ольга Игоревна - Страница 3

— ПИР?

— План Изменения Реальности.

— Прости за интимный вопрос, — сдержанным тоном сказал Иттрий. — Ты уже пробовал?

— В моей биографии почти нечего редактировать, — отозвался я. — А то бы попробовал. Интересно же.

Тут мне почудилось, он вроде как вздрогнул.

— По-моему, это противоестественно. Подменять чужими фантазиями то, что было на самом деле.

— О вкусах не спорят, — сказал я. — Многим нравится.

— Я никогда бы… — начал Иттрий и запнулся. Потом мрачновато взглянул на меня. — Ни одному эмпату такое и в голову бы не пришло.

— Ты забыл про Гиаза. Отца-Основателя. А уж он-то, если верить церковникам, был эмпат ого-го.

— Он был авгуром, — поправил мой попутчик. — Самым талантливым в мире авгуром.

— Один хрен! — отмахнулся я.

— Ты говоришь с позиции обывателя, — серьёзно возразил Иттрий. — Для нас… — тут он опять поправился, — для эмпатов старшего поколения это было ужасным шоком. Поступок Гиаза расколол мир на две половины.

— Но почему?

— Я не могу сказать. — Он беспомощно развёл руками. — Это как пытаться объяснить неэмпату, что такое эмпатия. Я просто знаю, что было табу и что оно нарушено. И каждый эмпат в мире страдает от этого чувства.

Не знаю, чем было вызвано моё везение — наличием попутчика или же случайностью, — но продвигались мы на удивление быстро. Мне почти не приходилось плутать. Однако ливень был страшенный. За ним я не сразу заметил наступление рассвета. А когда до меня дошло, что этот слабый сероватый отблеск, просочившийся в кабину, и означает утро, мы уже почти вырвались из зоны трансформации. Продолжая глядеть на дорогу, я вслепую протянул руку и подёргал дремавшего Иттрия за рукав дождевика.

— Подъезжаем!

Он сразу встрепенулся. Каково бы ни было его отношение к церковникам и Гиазу, а пропускать свой первый въезд в Таблицу он явно не собирался. Я его понимал. Сам хорошо помнил эмоции, охватившие меня при первой встрече с городом.

— Мы въедем с северной стороны, — объяснил я. — Тебе предоставляется редкая возможность разглядеть вблизи купола Фабрики.

— Через такой-то дождь? — усомнился попутчик.

— Привыкай, — я усмехнулся. — В Таблице всегда…

— …мокро, — закончил он. — Знаю. Побочный эффект работы Святой Машины.

Он завозился на сиденье, шумно роясь в недрах своего саквояжа. Потом выудил оттуда свёрток, обёрнутый коричневой промаслившейся бумагой.

— У меня тут бутерброды. Будешь?

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но я мечтаю о свежем кофе.

— Сколько нам ещё осталось?

— Меньше часа. — Тут я осознал, что не помню, где его надо высадить. — Тебя кто-нибудь встречает?

— Теоретически, меня ожидают в ДУОБТ.

— Почти по пути, — сказал я с облегчением. — Будешь утильщиком, значит.

— Это так неприятно? — спросил Иттрий. И пояснил:

— Судя по твоей бессознательной реакции.

— Да нет, — смутился я. — Я думал, тебя отправят в Башню.

— Я рад, что меня не отправят в Башню, — вполголоса ответил он. Потом искоса взглянул на меня.

— Кажется, ты со мной не согласен.

— Хрен редьки не слаще. Но, если не боишься биоткани, то и эта работа сгодится.

Мы свернули с прямого как стрела шоссе и загрохотали по мосту.

— Сейчас как раз увидишь, где эту биоткань делают, — пообещал я, взглядом выхватывая из дождевой пелены знакомые очертания. Я почти соскучился по этому виду. Меня встречали округлые, голые как лысина, идеально ровные Купола. Четыре гигантских муравейника, битком набитые огами и их хозяевами… Впрочем, погодите-ка… Четыре? Въезжая на мост, я совершенно точно знал, что Куполов будет пять. Должно было быть пять.

Первой моей реакцией было удивление, почти сразу сменившееся паникой. Бессознательно я ударил по тормозам, мельком отметив ощутимый толчок и протестующий возглас эмпата. Но всё моё внимание было приковано к Фабрике. Реальность над ней и вокруг неё на моих глазах претерпевала изменения. Я никогда прежде не видел Святую Машину в действии, однако понял: это оно! Действительность превратилась в набор статичных картинок, каждая из которых противоречила предыдущей. Секунду назад я знал, что Фабрика состоит из пяти связанных между собой Куполов, а уже в следующий момент мог бы поклясться, что их всегда было только четыре. Потом я снова замечал пятый, недостающий Купол. Он то возникал на фоне стального неба, то бледнел и как бы размазывался. Эти мерцания были источником хаоса в мире и в моей собственной голове. Глядя на них, я ощущал себя свидетелем безмолвной, отчаянной борьбы между неведомыми противниками. Купол агонизировал, цепляясь за Реальность, но появления его становились всё реже. Потом до моста донеслось далёкое, глухое эхо, в котором слились грохот бетонных глыб и скрежет металлических перекрытий. Казалось, кричало само исчезающее здание. Вслед за этим моё ухо уловило куда более близкие и неаппетитные звуки, доносящиеся с соседнего сиденья. Иттрия тошнило.

— Прости, — сказал он, немного отдышавшись, когда я за шиворот выволок его из кабины. — Эти Изменения… это бич всех эмпатов.

— И что, вы всегда так… блюёте? — с недоверием сказал я.

Эмпат неопределённо махнул рукой.

— Это ещё ничего, — хрипло ответил он. — Вот с возрастом прогрессирует.

Он отцепился от перил моста и сделал попытку выпрямиться.

— Уже проходит. Дай мне ещё пару минут.

Я кивнул.

— Всё равно кабине надо проветриться.

— Не напоминай о моём позоре…

— Да ладно! Знаешь, что я подумал, когда недосчитался пятого Купола? Что мы попали не в ту Реальность. Чуть не описался со страху.

— Такое возможно? — спросил Иттрий.

— Байки про это ходят, — сказал я. — Я теперь чему угодно поверю.

Он серьёзно покачал головой.

— Нет. Это стопроцентное Изменение.

— Нацеленное на Фабрику? — с сомнением сказал я.

— Что в этом удивительного?

— Оговоды — наши союзники. Тебе это тут из каждого ящика… — начал я и запнулся. Со стороны Фабрики донёсся множественный вопль. Хор голосов, слившихся в протяжном крике или стоне.

— Что это? — вздрогнув, прошептал Иттрий. Я перегнулся через ограждение, тщетно пытаясь разобрать, что творилось внизу. Там стоял сплошной густой туман, отдельные клочья которого уже тянулись в нашу сторону. Я не успел заметить, когда он появился.

— Может, почудилось?

— Нет, — всё так же шёпотом отозвался мой пассажир. — Там, внизу, кто-то живой…

— Кто-то? — переспросил я. Только сейчас мне пришло на ум, что грохот, слышанный мной после Изменения, означал обрушение здания. Это могли быть перекрытия в нижней части Купола. А значит, внизу, под завалами, были жертвы.

— Один человек? Или много?

— Не могу сказать. — Иттрий хрипло дышал, глядя сквозь меня недоумевающими глазами.

— Одно сознание. Один мыслительный процесс. Но очень мощный.

Я снова покосился на пелену тумана. Она медленно, но неуклонно подползала ближе.

— Не нравится мне это…

Из пелены донеслось новое многоголосое завывание. Оно показалось мне громче и слаженней первого. Как будто обезумевший профессиональный хор, стоя среди тумана, тянул одно и то же нескончаемое «а-а-а». Голоса были высокие и не совсем человеческие. Никаких знакомых эмоций в их пении не ощущалось.

Эмпат вцепился мне в плечо. Его лицо было искажено страхом, причин которого я не понимал. Да и не мог понять.

— Оно плачет… — выдавил он. — Оно… или они… утратили что-то важное.

— Купол они утратили, — пробурчал я, беря его под руку. — Едем отсюда.

В этот момент из тумана выделилась фигура. Она мягко соскочила с перил моста, прямо у распахнутой настежь дверцы водительской кабины, и повернулась к нам. Увлекая за собой эмпата, я сделал несколько осторожных шагов навстречу. Это был человек. Не ог, а обычный человек из Таблицы. Надо полагать, он вскарабкался снизу. Я внутренне порадовался, что ключ зажигания у меня в кармане. То, как он смотрел на мою машину, мне не понравилось. Как и то, что он появился со стороны Фабрики. Наверное, он тоже осторожничал, выясняя, на кого напоролся, потому что, когда мы приблизились, сипло сказал: